Светлана Савицкая


КАКАЯ СМЕРТЬ У ХРАБРЫХ?

Я читаю ее в облаках. В крутом и резком торможении маршрутки. В торопливой шепелявости ног движущейся толпы.
Великая Отечественная унесла жизни обоих моих дедов Петра и Николая. Один пал смертью храбрых, а другой умер от ран через месяц, вернувшись с войны. Те дальние деды и бабы, что были до них, не так часто вспоминаются, как эти. Наверное, боль их уже зарубцевалась временем. Зажила. Забылась. Боль этих еще жива во мне. Ведь живы те, кто помнит их тепло - мои мать и отец. И теперь через множество лет я пытаюсь разгадать то, что хотели передать мне деды. Я спрашиваю о них родителей. Но получаю в ответ лишь слезы. И детские неосмысленные воспоминания.
Приметами в нашем времени посланий нам потомкам служат не отпечатки кирзачей, не надломленные ветки, как в тайге. Здесь, в XXI веке, да еще в центре Москвы, искать их следы труднее. Гораздо труднее!
Метро.
Я встаю пред бабулькой, уступая место. На вид ей лет восемьдесят, а может, девяносто. Ростом - мне по плечо. Она шарит по вагону рассеянными глазами, поругивая правительство. Натыкается на мой внимательный взгляд. Лицо ее мгновенно оживает.
- Сегодня какой день? - спрашивает она, точно профессор на экзамене.
- Среда, - отвечаю я.
- Как же среда? - вступает в полемику бабка, держа и чувствуя на себе мою заинтересованность. Она церемонно пересчитывает костяшки пальцев, долго выясняя в каком месяце сколько дней, потом сопоставляя какие из них понедельники. И наконец соглашается со мною, что сегодня действительно среда…
Я уверена, что она помнит времена, интересующие меня. Она помнит войну. Мне неудобно ее спросить об этом, но я все-таки спрашиваю: - Во время войны вы жили в Москве?
- А как же! Конечно, жила! Куда бы я делась-то! Голод! Ужасный был голод! Да и теперь голод. Что это за пенсия? На аптеку не хватает! На приеме врач сегодня выпил стакан спирта. И что он может после этого лечить? Ты бы помогла бабушке? На лекарство?
Выслушав выдуманную историю про стакан спирта, я молча достаю несколько ценных бумажек, протягиваю ей. Она еле заметно улыбается беззубым ртом, заворачивая деньги в носовой платок и аккуратно пряча за пазуху. Она притягивает меня чем-то колдовским. В лучшем случае, лет через сорок-пятьдесят глаза мои будут так же тусклы. Рот провалится. И подбородок вылезет вперед. Лицо покроется мягким плюшем морщин. А на руках обозначатся кости и жилы…
Она говорит без умолку, со значительным видом. Я продолжаю молча уважительно кивать. Пассажиры стараются отойти от нас подальше. Чтобы не чувствовать запах смерти из ее рта, чтобы не слышать ее громких жалоб. Чтобы не стать жертвами собственной доброты. Чтобы очистить мозги для работы этого дня.
Час пик.
Мне о многом хочется спросить ее, эту сгорбленную годами женщину. И она тоже всячески пытается помочь мне в этом. Она старательно роется в объемном пыльном мешке своей памяти среди старого никому не нужного барахла, предлагая то одно, то другое. Дорога кажется с нею долгою. Полчаса ползут, как полгода.
Наконец, как на драгоценность, она натыкается на золото воспоминания, нужного мне. И щедро дарит: 45 год. Май. Победа. Она хоронила умерших немцев, остальные военнопленные сидели на Ипподроме. Вдруг - слух прошел, что война закончилась. Пальба пошла из всех орудий. Испугались пленные, упали на землю - думали, их расстреливают…
Из обрывков предложений выстраиваю по логической цепочке, что до войны жила она в Ленинградском районе Москвы. Кстати, училась с Зоей Космодемьянской в одной школе. В сороко-вом году окончила ремесленное училище и получила четвертый разряд фрезеровщика. Когда началась война, работала на авиаци-онном заводе. И, как многие в те дни, пошла добровольцем на фронт. Несколько раз была ранена. Но не тяжело, поэтому не погибла смертью храбрых. Гасили фугаски. Охраняли Москву там, где в резерве полка Жукова стояли зенитки.
- А парад на Красной площади помните?
- Эх, - улыбается бабка, - помню, горлица моя, все помню. Жукова на белой лошадке помню. Сталина на мавзолее. Шеренгами вели пленных немцев и полива-ли за ними из шланга мостовую.
- Зачем?
- Как зачем? - удивляется бабка, - чтобы не осталось их черного следа…
Двери открываются. Мы в людской толкающейся массе. Бабка старается за мной активно работать локтями. Ей хочется еще о многом рассказать. А мне многое услышать. Но куда уж там! Нас уносят эскалаторные потоки в разные стороны…

***
Мне сегодня везет. Еще утром я поговорила со Степаном Савельевичем Кашурко, энтузиастом поискового движения, руководителем центра "Подвиг". Как выяснилось в разговоре, он 43 года своей жизни отдал святому делу розыска без вести пропавших солдат Второй мировой войны.
В результате его титанического труда, которому нет аналогов в мире, более 250 тысяч семей из разных стран узнали о трагической судьбе своих родных и близких.
За годы кропотливого труда им установлены судьбы без вести пропавших на фронтах Второй мировой войны: Россия - 146 514; Украина - 48 752; Белоруссия - 28 125; Казахстан - 9320; Узбекистан - 8718; Грузия - 2836; Азербайджан - 2515; Армения - 2158; Туркмения - 550; Киргизия - 304; Молдова - 246; Латвия - 280; Эстония - 252; Литва - 198; Таджикистан - 196; Польша - 98; Югославия - 21; Израиль - 18; Чехия - 15; Болгария - 2; Франция - 1; Венгрия - 1. ВСЕГО: 250 667 человек. Но среди них Попова Николая Ивановича не оказалось…
Зато он пролил свет на ту историю с круглым русским шоколадом, о которой мне рассказали в Сербии. И Петр Стефанович, и отец моего друга поэта Владимира Ягличича, и Миломир Минич твердили о том, как во время войны русские войска освобождали Крагуевац и близлежащие населенные пункты. Они показали деревню Драча и дом, где был штаб советских войск. Миломир Минич был еще ребенком, когда русский артиллерист с добрыми глазами и таежной зеленой лукавинкой, взял его на колени и угостил круглым русским шоколадом. Мы еще тогда вместе с ним возложили венок нашим павшим воинам у деревни Яблонево, захороненным в общей братской могиле…
Я долго выясняла здесь в России - что за круглый такой шоколад? И вот сегодня Степан Савельевич мне раскрыл тайну. Оказывается, во времена войны была выпущена партия специального шоколада для того, чтобы наша освободительная армия угощала ребятишек дружественных стран. Как утверждает Степан Савельевич, шоколад имел вид бубликов, и его можно было ломать на части.
Вне сомнения, мой дед Петр, освобождавший в те времена Крагуевац, и был одним из тех артиллеристов. Ведь он так любил детей! И глаза у него были зеленые!

***
А теперь, протиснувшись из дверей метро, я снова могу глядеть на божий свет. Мысленно благодаря незнакомку за ее бесценный подарок, подхожу к Дому кино на Маяковской. Мы договорились с Михаилом Ножкиным о встрече.
Достаточно секунды, чтобы понять, кто передо мной. В его глазах - белый свет. Божья искра. Всепроникающая любовь к добру. В тоже время яростный барьер всему подлому и злому. Для своего возраста он прекрасно выглядит. Мысль работает четко и стремительно. Его работы в кино - блестящи! Но я каждый раз при встрече удивляюсь, что в жизни он гораздо интереснее, чем его картинные герои. Потому что в жизни он говорит своими словами. А они сильны и точны. Для меня Михаил Ножкин является самым любимым бардом. Самым талантливым поэтом. Я знаю, что все шестидесятники начинались с него.
С радостью обнаруживаю, что по вопросам моих дедов он тоже в теме! Он подготовлен к встрече лучше, чем я.
Во-первых, он полностью подтверждает то, что сообщил Кашурко о круглом шоколаде. Во-вторых, добавляет к мифу моей семьи о том, что дед Петр прыгал на немцев без парашюта, детали. И легенда оживает. Оказывается не легендой. А самой настоящей былью!
Да. Это была не сказка. И не плод больного воображения, вернувшегося с войны израненного солдата. Михаил Ножкин имел доступ к архивам, когда работал с документальными материалами для телевидения. И он утверждает, что: Да! В 1941 году в Подмосковье, к Химкам "свиньей" прорвалось 500 танков. Об этом сообщил летчик, вернувшийся из разведполета. Генерал сказал ему:
- Не верю! Не может быть! Ты - провокатор!
Чуть не расстреляли летчика. Но проверка его донесения подтвердилась. Да. В те леса была отправлена группа кремлевских курсантов. И все они рассеянным огнем были уничтожены. Москва оставалась без защиты. Да. После парада, который проводился перед Сталиным, шли сибирские дивизии. И наши ребята из Кургана приняли на себя тяжелую миссию - согласились падать на немцев с самолетов. Да. Парашютов не оказалось.
Но вот новая деталь, которую я узнаю от Ножкина: самолеты, которые выбрасывали наших мужиков на немцев, были транспортными.
Делали ставку на глубокий снег. Люди действительно прыгали без парашютов. Но!!! Что выдумали сибиряки! Поистине - русская смекалка всегда побеждала во всем! На бреющем полете, на скандальной для любого самолета малой высоте выбрасывались сначала полоски брезента, и наши солдаты скатывались по ним, как по русским горкам. Ну, какой русский не любит быстрой езды?!! От этого гасилась скорость, смягчалась сила падения. Экономилось время на разборки с парашютами.
Поэтому так и получалось: не успевали очухиваться немцы - и наши (совершенно неожиданно падающие с метельного неба, как привидения в белых маскхалатах!) открывали огонь на поражение. Танки были остановлены. Москва не пустила врага к святым древним соборам Кремля… Я слушаю во все глаза и во все уши. Ведь среди тех героев был мой дед Петр Федорович Тишков. А Михаил Иванович - эта живая энциклопедия ВОВ - с радостью делится ценной информацией. Он дал ответ на мой детский вопрос - почему бабушка Валентина так долго не могла там в Кургане перейти через переезд - шли вагоны, вагоны и вагоны с Востока на Запад.
Да. И эта тайна раскрыта совсем недавно. Буквально в последние годы. Рассекречены архивные документы. Тогда, когда немцы стояли у изножья Москвы, из Манчжурии в октябре были переброшены за две недели в абсолютной секретности 500 тысяч солдат и офицеров, 1500 самолетов и 1700 танков. В каждом вагоне умещалось по 40 солдат. Внутри - буржуйка для обогрева и приготовления пищи…
Отчасти именно это послужило переломом в войне. Один миллион лучших эсэсовцев обрел свою гибель под Москвой.
Но у меня есть еще один дед - Николай, пропавший без вести под городом Ржевом. Я боюсь, что задаю слишком много вопросов. Но Михаил Иванович неутомимо продолжает рассказ. Кажется, он может говорить часами. Я не все успеваю записывать, потому что, от того, что я узнаю, мне снова становится больно.
Ржевская битва 1941-1943 гг. - самая кровопролитная за всю историю человечества. И самая замалчиваемая историками.
На Ржевском плацдарме стояли 2/3 дивизий армии "Центр" для наступления на Москву. Потери советских войск в боях под Ржевом составили более 2 миллионов человек, вдвое превысив потери в Сталинградской битве. В лесах под Ржевом погибла 29-я армия. Сам город был превращен в лунный пейзаж. От 40 000 населения города осталось всего 248 человек. После ожесточенной 15-месячной битвы Ржев так и не был взят - немцы сами отошли на заранее подготовленные позиции.
Книги ржевских краеведов, картины тверских художников и мемуары немецких генералов пытаются разорвать полувековой заговор молчания официальных историков…

***
Михаил Иванович дарит мне диски со своими песнями. Придя домой, я нахожу в оглавлении то, что мне нужно. Песню с названием "Под Ржевом". Где-то там пропал без вести мой дед Николай Иванович Попов. Он был простым пулеметчиком. Офицер, подписавший после извещения "о пропаже" другую бумажку - желтую похоронку, хранимую нашей семьей до сих пор, написал потом его жене Полине, о том, что Николай погиб "смертью храбрых".
А какая смерть у храбрых?

ПОД РЖЕВОМ
(Михаил Ножкин)

Под Ржевом от крови трава на века порыжела,
Под Ржевом поныне шальные поют соловьи
О том, как под Ржевом, под маленьким городом Ржевом
Великие, долгие, тяжкие были бои...

Под Ржевом и ночью и днем не смолкали сраженья,
А враг был одет и обут и силен и жесток,
Под Ржевом сжималось, сжималось кольцо окруженья,
И наши от пуль и от голода падали с ног.

Под Ржевом болота, повсюду болота-болота,
Трясина да кочки, да ямы да редкий ивняк.
И в эти болота без счета, без счета, без счета
Врезались герои отчаянных наших атак!

Под Ржевом в кровавой, свинцовой, сплошной круговерти
Не дрогнули славные дети родимой земли,
Рванулись в прорыв окруженья Долиною Смерти,
И в этой долине бессмертье свое обрели!

...А ныне в долине колышется хлебное поле,
А ныне в долине снимают тройной урожай,
А там под землею в три слоя, в три слоя, в три слоя -
солдаты, солдаты, солдаты России лежат...

А дома поныне все ждут их, всё ждут - не дождутся,
В сердцах у родных все кипит неоконченный бой,
А дома все верят, надеются - вдруг да вернутся!
Хоть в песнях, хоть в мыслях, хоть в сказках вернутся домой...

Под Ржевом от крови трава на века порыжела,
Под Ржевом поныне шальные поют соловьи,
О том, как под Ржевом, под маленьким городом Ржевом
Великие, долгие, тяжкие были бои...

2008

HOME