Александр Гами

ПРИЗРАК ЩЕКАТИЛОВА


Глава IX

КАЗНЬ

Грусть-тоску стяжать Лишь встал в рост -
Грусть-тоску стяжать Уж на погост.

Евгений сорвал голосовые связки. Он не в силах больше кричать, а только хрипит. Постоянная непрекращающаяся боль сроднилась с ним, пропитала его насквозь, став полноправной частью его тела, как подмышечная впадина или промежность. Он уже ни на минуту не может представить себя без неё и не в состоянии поверить в то, что когда-то давно, должно быть, в другой жизни, этой чудовищной боли не существовало!!!
Его тело являет собой кровавую, истерзанную массу. На нём уже не осталось живого места, где бы ни прошло вездесущее сверло, узорно составляющее ту причудливую надпись, смысл которой он должен будет разобрать не зарубцовывающимися ранами. И, действительно, настолько плотно и без остатка он погрузился в происходящий с ним очистительный процесс и в самого себя, что ему мерещится перед залипшими от пота глазами мутный контур выгравировывающейся на нём фразы. Первая буква, если его не обманывает интуиция, должна быть шипящая "с"! Да, он может теперь с уверенностью поручиться за то, что ему открылась именно эта буква! Но что же за слово может начинаться с неё?..
Машина деловито переходит ко второй руке, так как на первой маникюр она уже завершила. Евгений не видит, но чувствует спинным мозгом оголённые фаланги пальцев, отшлифованные до зеркального блеска. Рядом спит под мерный стук деловито шуршащего агрегата ошалевший от монотонности происходящего изобретатель. Двое палачей, освободившись от душных с прорезями колпаков, оказываются, на удивление, симпатичными молодыми парнями. И теперь, скуки ради, они лениво перекидываются между собой в карты.
Посмотрев на часы, один из них нехотя встаёт, отстёгивает с пленника опостылевший ему кляп и, вытащив основательно намокший и изжёванный войлок у него изо рта, ставит к изголовью Щекатилова миску с водой. Евгений может достать до неё языком только лишь в том положении, когда машина поворачивает его на живот лицом к миске, а это значит, что ему нужно ждать ещё несколько минут для того, чтобы она смогла повернуть его именно таким образом. Переворачивание идёт методично и медленно. Вытянув шею, Евгений пытается хоть чуточку раньше дотянуться до живительной влаги. Он высовывает язык на всю длину, до спазм в горле. Ближе и ближе. Парни прекращают игру и с интересом наблюдают за его потугами. Он с трудом дотягивается до миски и начинает жадно, как голодная собака, лакать тёплую жидкость, по капелькам ублажая и одаривая ей обезвоженный организм. Если бы не те досадные обстоятельства, из-за которых он принудительно здесь находится, Евгений мог бы считать сей короткий миг утоления жажды одним из самых чувственных, навсегда запоминающихся моментов своего бытия, наряду с воспоминаниями о первых незабываемых сексуальных опытах.
Но машина не останавливается и, переворачивая Щекатилова всё дальше по оси, беспощадно удаляет его алчущий язык от целительного питья, неожиданно ярко пробудившего в нём притупившиеся от боли чувства. Теперь ему снова нужно терпеливо ждать, пока лежак, словно импровизированный вертел, не сделает полный оборот и не обратит его лицом к бесценному сосуду, где он снова увидит в мелко дрожащей зыби свои страдальческие глаза. Парни, которых было развеселил цирковой трюк агонизирующего узника, опять скисают и без какого либо энтузиазма вновь раскладывают карты.
Евгений возвращается к исканиям внутри себя, чтобы, наконец, разобраться в ощущениях и понять, что же высверливает на нём истязающий его агрегат? Ничего не получается! Дальше одной буквы дело не двигается. Видно время познавать сокрытое для него ещё не настало. Вместо этого вся прожитая жизнь в очередной раз назойливо проплывает перед его глазами, и он явственно вспоминает свою последнюю и роковую жертву - тихую молодую женщину, жившую с ним по-соседству...


Евгению 35 лет. Он благополучно пережил распад Советского Союза, хорошо заработал на акциях МММ, сняв, благодаря своей интуиции, в самый последний момент вложенные в пирамиду деньги, и открыл художественный салон, где торгует скупаемыми им за бесценок работами живописцев с периферии. Превратившись в делового уважаемого человека, он стал с возрастом ещё более недоверчивым и осторожным. Уже несколько лет он живёт один, не имея ни друзей, ни прислуги, уделяя недостаточно времени на ведение хозяйства и не обращая внимания на то, что дом и сад постепенно оказываются в запустении. Зато он с удвоенной силой гоняет соседских собак и кошек, случайно забредших на его участок, панически опасаясь разоблачения устроенного им в подвале кладбища, с годами изрядно обогатившегося. По роду своей деятельности ему приходится много путешествовать, и это радует его, поскольку длительное отсутствие в доме не располагает к более тесному знакомству с соседями. Он часто меняет машины и, разъезжая по городам и весям в поисках молодых художников и ювелиров, знакомится с массой народа, подчиняя весь свободный досуг властвующему над ним пороку. Общаясь с людьми, не подозревающими о его замыслах, он, не торопясь, с особой тщательностью выбирает себе жертву, покончив с которой, ловко исчезает из поля зрения знавших её людей, почти всегда увозя труп в багажнике, чтобы позже приобщить его к коллекции на домашнем кладбище. Из хобби коллекционирование со временем перерастает в фобию, угрожая бизнесу, потому что занимает всё его время и помыслы. Он помнит все свои жертвы и даже подумывает о том, чтобы в будущем заказать дорогую мраморную плиту со списком им убиенных, которая милосердно прикроет собой их обширную братскую могилу. И только всё тот же животный страх разоблачения ещё останавливает его от такой безумной затеи.
Сегодня с утра уныло накрапывал дождь, но после обеда небо неожиданно прояснилось, и на исходе дня даже ненадолго показалось солнце. Теперь уже вечереет. Багряный остывающий диск последними слабыми лучами вяло прорезает сгущающиеся сумерки, и остывающий воздух наполняется свежестью и прохладой. Евгений в течении трёх месяцев безвыездно живёт у себя в доме, пережидая пока уляжется расследование минувших событий, связанных с его последней командировкой. Подумывая о том, что пора бы вновь отправляться на поиски новых знакомств и приключений, он, накинув плащ, с удовольствием выходит во двор и наслаждается покоем и возвышенностью предвечернего часа. Он подходит к ограде, отделяющей его земельный участок от соседского, и замечает за ней, под навесом, жену хозяина граничавшего с ним дома - молодую беременную женщину, также вышедшую ненадолго подышать перед сном. Она сидит на раскладном стуле возле своей террасы и мечтательно вслушивается в затихающий послезакатный эфир. Евгений тихонько кашляет. Женщина поднимает голову, узнаёт его и машет ему рукой. Евгений также машет в ответ и, развернувшись, собирается было уже уходить, но вдруг какая-то магнетическая сила задерживает его возле разделяющей их участки изгороди.
- Как вы себя чувствуете? - почти против воли громко кричит он, перекрывая звучным голосом разделяющее их пространство.
- Прекрасно, спасибо! - также громко отзывается на его вопрос женщина.
"Кажется, её зовут Алла!" - энергично пытается вспомнить Щекатилов имя молодой собеседницы. Она переехала к ним недавно, не больше полугода назад, выйдя замуж за пожилого соседа по фамилии Корин. Евгений как раз в то время находился в разъездах и, вернувшись, узнал об их бракосочетании лишь понаслышке. Их знакомство друг с другом так и осталось более чем поверхностным: сталкиваясь с соседкой в булочной или на улице, он, как и положено, приветливо раскланивался с ней, но никогда не пытался ни о чём заговорить.
- Чудный вечер! - пытается он поддержать беседу, с воодушевлением посылая банальную фразу через забор.
Она, улыбаясь, кивает в ответ, затем приподнимается и направляется в его сторону. "А животик-то у неё уже очень приличный! Месяца через полтора, должно быть, соберётся рожать!" - наблюдая за её тяжёлой походкой, думает про себя Щекатилов.
- Вы прекрасно выглядите! - делает он комплимент подошедшей к нему женщине, откровенно говоря, не очень стараясь её рассмотреть.
- Спасибо! - без тени смущения произносит она, отрешённо разглядывая внутреннее убранство его неухоженного сада.
- Как поживает ваш супруг? - чувствуя себя уже обязанным поддерживать возникший меж ними разговор, учтиво интересуется он.
- Ему сегодня пришлось немного задержаться на работе. Завтра выходной, а он не может оставить неоконченные дела на следующую неделю. Я весь вечер одна, прислугу отпустила на выходные, вот и вышла на воздух встречать его.
- Вас ведь зовут Алла? Простите, но как-то так получилось, что нас не представляли друг другу. - извиняется Евгений, приветливо заглядывая ей в глаза.
- Да, Алла. А вас, кажется, Евгений? - также интересуется она.
- Точно! А вы уже знаете, кто у вас будет: мальчик или девочка?
- Нет, не знаем. Может быть, это покажется странным, но мы специально просили нам ничего не сообщать, когда делали обследование. Мы хотим, чтобы пол ребёнка оказался для нас сюрпризом!
- Очень интригующе! Не желаете ли зайти ненадолго ко мне? Дело в том, что у меня сегодня День рождения, и на столе одиноко стоит шикарный черничный пирог, доставленный утром из кондитерской. - проклиная самого себя за непредвиденное враньё, приглашает её Щекатилов.
- Подумать только! - удивлённо восклицает она. - Поздравляю вас и желаю вам всего самого доброго!
- Ну так зайдёте? - повторяет приглашение Евгений.
- Пожалуй, если это удобно. - неожиданно соглашается она. - Мой муж всё равно вернётся не раньше, чем через час.
Евгений открывает калитку, разделяющую их владения, и впускает Аллу на свою территорию.
- Я угощу вас замечательным английским чаем с бергамотом. - торжественно обещает он.
- Спасибо. Вы так обходительны! - доверчиво улыбается ему Алла.
Евгений пропускает её вперёд себя, и они направляются к дому. Его бьёт нервная дрожь, он нарочно остался позади спутницы, чтобы она не смогла заметить его состояние. Подойдя к крыльцу, он поднимает с земли и прячет за спину увесистую палку, которой иногда гоняет оказывающихся у него на участке домашних животных. Алла входит в дом первая, он осторожно прикрывает за гостьей дверь и тут же со всего маха ударяет палкой ей по затылку. Молодая женщина беззвучно, как подкошенная, валится на пол. Евгений подхватывает её за ноги и по полу волоком торопливо тащит в гостиную. Её голова безжизненно болтается из стороны в сторону, плотное простенькое просторное платьице задирается выше колен, и из под него над тёмными тонкими гольфами виднеются её округлые бёдра. Евгений останавливается, опускается возле Аллы на пол, кладёт рядом с собой злополучную палку и, низко склонившись к лицу женщины, пристально, как будто он увидел на нём нечто занимательное, начинает его разглядывать. При более внимательном рассмотрении, он с удовлетворением отмечает, что его жертва, продолжающая оставаться без сознания, очень хорошенькая. Мелкие черты свежего лица не портят её, а скорее наоборот придают женщине определённый шарм, особую прелесть. Полуоткрытый рот, вызывающе обнажающий ровный ряд маленьких крепких зубов, притягивает трепетностью и доступностью, а длинные тёмные волосы вокруг чудной головки, испытавшей нещадный удар палки, рассыпавшись по полу, создают некий мученический священный ореол, ещё более возбуждающий и без того обострённые чувства Евгения.
- Тук-тук-тук! - шепотом произносит он, легко постукивая по поверхности круто возвышающегося перед ним холма и прислушиваясь к тому, что происходит внутри столь таинственного убежища. - Выходи, малыш, поиграем!
Алла очнулась и теперь, боясь пошевелиться, а тем более закричать, с неподдельным ужасом, молча, широко раскрытыми глазами глядит на копошащегося подле неё Щекатилова. Неожиданно ей под руку попадается оставленная им на полу палка. Не долго думая, она крепко сжимает оружие правой рукой и сильно ударяет им по голове ласкающего низ её живота человека. Евгений, отключившись от удара, заваливается ей на грудь и нечаянно подминает под себя левую руку Аллы. Сам того не осознавая, он сводит на нет все её отчаянные попытки оттолкнуть в сторону его грузное тело. Бедная женщина с трудом поворачивается на бок и пробует ногами отпихнуть от себя тяжело придавившую её человеческую массу. Всё тщетно. Своими активными действиями Алла только возвращает в сознание лежащего на ней беспощадного оборотня. Потревоженный Щекатилов делает шумный глубокий вздох и обеспокоенно открывает глаза...


Через какое-то время в разгар его опустошающего триумфа звонит телефон. С трудом приходя в себя, Щекатилов поднимает вверх голову и с недоумением озирается вокруг.
- Что это? - беспокойно бормочет он. - Проклятый телефон! Кто бы это мог быть? И почему я, собственно, должен находиться дома? Меня здесь нет, я в отъезде!
Телефон продолжает, не переставая, настырно звонить. Щекатилов поднимает в беспорядке разбросанное по полу бельё и брезгливо вытирает им измазанные в слизи и крови живот и руки. Звонки не прекращаются и отдаются гулким эхом в его кружащейся после длительного напряжения голове. Щекатилов вдруг понимает, что настойчиво прорывающийся к нему абонент абсолютно точно знает о том, что хозяин находится дома, и что он будет звонить до тех пор, пока Евгений не снимет трубку.
- Алло! - предчувствуя недоброе, дрогнувшим голосом произносит он, побеждённый.
- Господин Щекатилов? - доносится до него довольно знакомый тембр, и в следующее мгновение он с безысходностью вспоминает голос, который ему звонит.
Неподдельный страх за своё будущее насквозь пронзает его размякшее от глубокой удовлетворённости тело.
- Это ваш сосед Корин! - подтверждает его самые наихудшие подозрения взволнованный голос Аллиного мужа. - Я выходил на улицу искать мою жену, и мне сказали, что видели её входящей к вам в дом. Могу ли я теперь с ней переговорить?
Судорожно сглотнув, Щекатилов тоскливо оглядывает окружающую его обстановку. То, что предстаёт его пресытившемуся взору, повергает его в уныние и глухую депрессию.
- Но-о-о... - растерянно протягивает, видимо, на этот раз серьёзно попавший впросак Евгений, не сразу подыскивая требующиеся слова. - Но разве ваша жена ещё не вернулась? Прошло уже с полчаса, как она от меня ушла.
- Должно быть, вы ошибаетесь, господин Щекатилов! - вновь слышит он в ответ после продолжительного молчания.
- Нет, нет. Я говорю правду. Мы немного поболтали, по-соседски, за чашечкой кофе, и она сразу же отправилась к себе. - взяв себя в руки, уверенно отвечает он.
- Послушайте, любезнейший! Моя жена не переносит кофе!..
Гудки. Осознавая, что произошло нечто неизбежное, и что все его усилия тщетны, Щекатилов, мгновенно одевшись, с тайной надеждой на лучшее торопится убрать за собой следы преступления.
- Как же ты мог себе позволить, болван, заманить в дом жертву, живущую неподалёку?! - с отчаянием проклинает он самого себя, пытаясь второпях соединить в единое целое замученное им тельце младенца и опустошённое чрево матери. - Здесь же всё, как на ладони! Каждый норовит подсмотреть друг за другом через замочную скважину, дверную щель или лаз в заборе! Кто-то тебя и увидел! Идиот!! Продолжая ругать себя за слабодушие, он раздражённо хватает труп соседки, вновь обретший свой плод, за ноги и поспешно волочёт его в подвал. Её голова гулким звуком отзывается о каждую встречающуюся на пути ступеньку.
Евгений почти успевает дотащить оба тела до домашнего кладбища, как вдруг до него доносятся частые и требовательные звонки в дверь. Он безнадёжно прячет свою ношу от посторонних глаз у стены за пустыми бочками. Ему слышно, как рвущиеся к нему люди выламывают дверь и, стуча тяжёлой, массивной обувью по лестнице, спускаются в подвал. Бежать ему поздно, да и не хочется. Слишком продолжительное время он со страхом ждал, когда за ним придут, нервно вздрагивая от каждого телефонного звонка и от любого случайного к нему визита. Всё кончено! Он проиграл! Рано или поздно это должно было с ним случиться! Он выходит из-за бочек, встаёт, повернувшись лицом к незванным гостям, и покорно ждёт уготованной ему участи...


Машина, наконец, ещё раз делает полный оборот вокруг оси, и перед его глазами вновь возникает долгожданная миска с водой, в которой ярко отсвечивает в глаза галогенная лампа на потолке. Евгений высовывает изо рта сухой язык и блаженно опускает в прозрачную жидкость. Влага сразу же отрезвляет его, грубо вырывает из забытья и обрушивает на него смертельную невыносимую боль, которую он безуспешно пытается залакать тёплой водой. Для того, чтобы напиться у него остаётся в запасе всего лишь пара коротких минут, и поэтому он, опустошённый, одинокий, неподвластный ни самому себе, ни своим необузданным желаниям, жадно торопится хоть что-то выудить из жалкой подачки, с насмешкой и презрением ему предложенной.


Светлана, вернувшись в Резиденцию, поднялась в комнату связи. Гайк и Лежнёв, с кислыми минами глазевшие телевизионные программы, увидев её, поспешили переключить аппарат в положение монитора и вызвать на экран камеру с истязуемым.
- Лежнёв, будь любезен, принеси из машины с заднего сидения два больших полотна, упакованных в обёрточную бумагу! И, прошу тебя, поаккуратнее! - обратилась к сослуживцу Ганецкая.
Лежнёв поправил на переносице очки и, кивнув, вышел. Светлана подошла к Гайку и устало опустилась к нему на колени, по-детски, доверчиво всем телом прильнув к нему. Он обнял её и поцеловал в шею.
- Иногда так хочется быть просто женщиной, слабой и беспомощной, - шёпотом сказала она ему. - чтобы всё за тебя решали, жалели тебя, и главное, чтобы не было никакой ответственности.
Гайк повернул её лицо к себе и поцеловал в губы. Она застыла у него на руках, отдаваясь минутной слабости, но заслышав приближающиеся по лестнице шаги, выскользнула из его обьятий и ловкими движениями быстро привела себя в порядок. Вошёл Лежнёв с двумя картинами, и Гайк с грустью увидел как переменилась его возлюбленная, и из несчастной, только что жалующейся на судьбу девушки на глазах превратилась в сильную властную даму, контролирующую всё, что здесь сейчас происходит.
- Что с Щекатиловым? - подойдя к монитору, сухо спросила она.
- Мучается по твоей милости, бедолага! - насмешливо ответил ей Гайк.
- Это ему на пользу! - парировала Светлана. - Отнесите лучше картины к нему в камеру, я скоро приду. Мне нужно ещё позвонить. Гайк взял из рук Лежнёва одну из картин и подтолкнул его к выходу. Светлана подождала, пока они уйдут и только после этого набрала номер.
- Дядя Гарик? - произнесла она в трубку. - Это Светлана. Я с аукциона. Приобрела ужасно дорогущую картину... Нет, боюсь, что тебе не понравится! Я скоро буду!.. Кто меня ждёт?.. Ах, вот что! Девушка от Вадима!.. Он сам звонил?.. А где он сейчас?.. Понятно. Ну всё. Я еду!
Светлана положила трубку и взглянула на монитор. Убедившись, что Лежнёв и Гайк с полотнами в руках уже находятся в камере с истязаемым, она набрала ещё один номер.
- Да, это я… Девчонка, которую ты ищешь, сидит у меня дома!.. Нет, Паломник не с ней. Он вернулся в Столицу… Мне бы не хотелось тебе её отдавать… Вот как? Ну, хорошо, я всё поняла. Я тебе верю. Но пусть ни один волос не упадёт с его головы! Я приведу тебе его девушку. Сегодня вечером после десяти мы будем в клубе "Жар-птица". Только, пожалуйста, сделай так, чтобы меня это ни коим образом не касалось! Всё. Целую тебя.
Закончив разговор, Ганецкая устало поднялась и направилась в камеру к Щекатилову.


Евгений Щекатилов ещё не утратил интереса к жизни. Периодически он продолжает добросовестно лакать воду из миски, а в то время, когда не в силах доставать до неё, скрывается от изматывающей его боли глубоко в себе, пытаясь сосредоточенно разобрать изнутри злополучную надпись, беспрестанно наносимую на его тело машиной. Он почти уверен, что уже разгадал первое слово, образовавшееся на нём. Это слово-совет: "Сострадай!". Как раз именно то слово, о котором он позабыл, пробираясь по лабиринту суетной жизни. Самое обыкновенное человеческое сострадание - вот что он растерял за многие годы хищнической деятельности. За последние годы он привык видеть в человеке в первую очередь лишь свою потенциальную жертву, и поэтому тот новый мир, который открывается ему вместе с воскреснувшим словом "Сострадай!", направляет его на путь прозрения и активного переосмысления всего им пережитого и содеянного. Довлеющее над ним ранее нервозное постоянство на протяжении всего его сознательного существования не оставляло ему шанса выскочить из предложенной колеи, не отпускало его от себя и подавляло самостоятельность в выборе повседневных решений. Но теперь, углубляясь в себя, через жестокую муку раскаяния он с трудом отыскивает где-то на задворках души маленький шаткий мостик для перехода в иное, новое для него, счастливо-радостное состояние духа.
- Добрый день, господин Щекатилов! - возвращает его к действительности звонкий знакомый голос.
Евгений с трудом разлепляет отяжелевшие, свинцовые веки и видит перед собой стройную, подтянутую, излучающую уверенность и запах тонких французских духов, в упор разглядывающую его Ганецкую. Евгений молчит, никак не реагируя на её приветственное к нему обращение. Может быть, этот день для кого-то и добрый, но только не для него. Его сейчас занимает другое: он вдруг ясно осознаёт, что болевой порог раздвинул свои границы, и он уже больше не испытывает от боли того страха и того ужаса, которые невыносимо терзали его в начале казни. Светлана подаёт знак проснувшемуся от её прихода изобретателю, и тот, зайдя истязаемому в изголовье, пристально заглядывает ему в глаза. Убедившись, что Щекатилов в полном сознании, изобретатель утвердительно кивает начальнице головой.
- Ваши картины, господин Щекатилов, - невозмутимо продолжает Ганецкая. - к моему изумлению, пользуются огромной популярностью.
"Ещё бы! - думает про себя Евгений. - Моя печальная известность создаёт и мою популярность!"
- Я приобрела сегодня две ваших работы и, честно говоря, не жалею! Вы талантливый художник, Щекатилов, хотя и своеобразный. Очень прискорбно, что жизнь свою вы посвятили другому занятию.
- Это занятие было мне по душе! - не столько от сердца, с некоторых пор колеблющегося в сторону раскаяния, сколько в пику её заносчивости, хриплым шёпотом, но довольно внятно произносит узник.
- Последнее ваше полотно "Зрелость" ушло сегодня с аукциона за триста тысяч евро! - как бы не слыша его едкой реплики, добавляет Светлана. - Вы могли бы сделать целое состояние занимаясь живописью!
- Я не заню, что такое евро. В мою бытность его ещё не было. Если бы я не был тем, кто я есть, мои полотна не стоили бы ни гроша! - с трудом, горько усмехается изуродованными губами Евгений.
- Как знать, - пожимает плечами Светлана. - как знать. Не хотите ли напоследок взглянуть на свои работы?
По её знаку Гайк и Лежнёв распаковывают одну из принесённых ими картин. Сначала сверху из-под бумаги выглядывает мальчик-подросток с посиневшим лицом от туго обхватившей его шею контрабасной струны, затем появляется и зародившееся в нём чудовище, пытающееся выбраться наружу из ставшего тесным для него нутра, нечаянно его взрастившего.
"Отрочество"! - сильно скосив глаза, чтобы иметь возможность увидеть картину, с умилением узнаёт Щекатилов своё произведение. - Вот оно милое творение моё, выстраданное в бессонных ночах, насильно разлученное со мною детище!
- Оставьте его мне! - с тоской разглядывая обнажившийся от упаковки холст, едва слышно, неожиданно просит он Ганецкую.
- Есть и ещё одна ваша картина! - кивает головой Светлана Лежнёву и Гайку.
Вторая Щекатилововская работа также освобождается от бумаги, и взорам присутствующих предстаёт "Молодость", с лукавым монстром, прячущим от зрителей гнусный облик за безжизненной пустой человеческой оболочкой.
- Если можете, оставьте и её! - судорожно сглотнув слюну, ещё тише хрипит Щекатилов.
- Откуда вдруг такая сентиментальность? - с удивленим наблюдает за его реакцией Ганецкая. - Неужели это единственные вещи в мире, к которым вы так привязаны?
- Оставьте здесь обе работы! Ну что вам стоит? - почти со слезами на глазах, умоляюще смотрит на своих истязателей заключённый.
Очередная порция свёрел ещё глубже проникает в изуродованное тело узника, отчего он начинает биться в судорогах, тяжело и часто дыша. Все люди и предметы, находящиеся в камере, на какое-то время перестают существовать для него. Он снова замыкается в себе, ища там убежища от всё возрастающей, терзающей его боли. Машина в который раз прополаскивает ему раны едкой эмульсией и удовлетворённо урчит нагревшимся двигателем, напоминая обезумевшему мученику о проступающих на его плоти кровавых иероглифах, заключающих спасительные наставления для падшей души, до черна вывалявшейся в пороке.
- Мальчика на струне оставим здесь! Не будем лишать осуждённого возможности в последний раз попрощаться с одной из его картин. - отвернувшись от агрегата и стараясь не обращать внимания на жалобные всхлипывания Щекатилова, распоряжается Ганецкая. - А "Молодость" с монстром я заберу с собой, так как обещала показать её дяде Гарику.
Она кивает Гайку и подходит к двери.
- Всё остаётся по-прежнему! - поворачивается она к присутствующим. - Каждый занимается своим делом! Мне нужно уйти. Я вернусь вечером и буду присутствовать на заключительном этапе казни. Хочется лично удостовериться в раскаянии Щекатилова. Слабо верится, что он сможет искренне осознать содеянное и возжелать от него очиститься. До вечера!
Бросив напоследок взгляд на затихшего, ни на кого не реагирующего пленника, Светлана торопится уйти. За ней, подхватив "Молодость", выходит и Гайк. Сокрушённо покачав головой и почесав руки, Лежнёв спешно собирает с пола куски рваной обёрточной бумаги, и также исчезает за дверью. В камере кроме Щекатилова остаются двое, так называемых, палачей, изобретатель и навязанный им в общество изображённый на картине, сутулый, с синюшным лицом подросток, уныло болтающийся на контрабасе.


Столица. Гостиница "Ленинградская". С улицы в роскошный зал гостиницы торопливо вошли двое сотрудников федеральной службы майор Кривцов и капитан Светлогоров и с ними семеро рослых парней в спецназовском облачении, вооружённых автоматами. На улице остались стоять несколько милицейских машин, окруживших и блокировавших огромное высотное здание. Выбрав из прибывшей с ним команды молоденького сержанта, Кривцов приказал ему занять место у выхода из отеля, второго человека он поставил у мраморной лестницы, ведущей наверх, а третьего определил контролировать приезжающие лифты. Светлогоров и остальные четверо спецназовцев разбрелись по залу, проверяя документы у находившихся там постояльцев. Сам же Кривцов быстрым размашистым шагом направился прямиком к рецепции.
- Господин Климентьев находится у себя? - подойдя к ошарашенному служащему, спросил Кривцов и сунул ему под нос своё удостоверение.
- Он с-собирался уехать сегодня вечером! - быстро и утвердительно затряс головой работник рецепции.
- Ключи! - протянул к нему руку Кривцов.
- Да-да, к-конечно!!
Молодой человек приятной наружности открыл сейф, выудил оттуда генеральный ключ и беспрекословно отдал его офицеру службы безопасности.
- Этаж? - отрывисто спросил Кривцов, выхватывая у служащего из рук искомый предмет.
Не теряя времени, он через весь холл ловко запустил ключ по ухоженному паркету к своему помощнику.
- Д-девятый. - с готовностью выпалил ему молодой человек.
Кривцов молча показал Светлогорову девять пальцев, и тот, подхватив ключ с пола, поспешил вместе с четырьмя сопровождающими его спецназовцами зайти в поджидавшую их кабину лифта. Кривцов подошёл к световому табло, загорающемуся над дверьми лифта, и, нервно закурив сигарету, внимательно проследил за движением кабины до нужного этажа. Молоденький спецназовец, кусая губы, нервно прохаживался у самого выхода и тоже, не отрываясь, напряжённо смотрел на мигающую лампочку светового табло. Видно было, что на захват опасного государственного преступника он выехал впервые. Кривцов, заметив его волнение, ободряюще подмигнул ему, и тот, почувствовав поддержку старшего офицера, улыбнулся и несколько успокоился.
Светлогоров и вооружённый до зубов спецназ со всеми необходимыми предосторожностями покинули лифт и короткими перебежками направились к номеру, занимаемому Вадимом. Добравшись до нужной двери, Светлогоров вытащил оружие, вставил ключ в замок и, повернув его, первым ворвался внутрь…
Через несколько минут в кармане у Кривцова запищал передатчик.
- Первый слушает! - поспешил выйти на связь майор.
- Опоздали! - услышал он по рации разочарованный голос Светлогорова. - Номер пуст. Птичка выпорхнула!


Ганецкая вернулась домой. На пороге её встретила Кира и с интересом уставилась на распакованную Щекатиловскую "Молодость", которую Светлана держала в руках.
- Добрый день, Светлана Станиславовна! - не отрывая взгляд от картины, приветствовала её горничная.
- Добрый день, Кира! Ну, как тебе нравится то, что здесь изображено? - перехватив взгляд девушки, живо полюбопытствовала Ганецкая.
Кира поёжилась.
- Довольно отталкивающее зрелище! Неужели вы хотите оставить её в доме?
- А почему бы нет? Вот возьму и повешу её в своей спальне!
Кира недоверчиво взглянула на неё, полагая, что Светлана Станиславовна шутит, но та, задумчиво устремив взор на картину, была как никогда серьёзна.
- А вам не страшно? - шёпотом спросила её Кира.
Светлана вздрогнула и пристально посмотрела девушке в лицо, второй раз за последнее время услыхав от неё тот же вопрос, что на днях с сарказмом задавал ей Щекатилов. Но Кира честно смотрела на Ганецкую кристально чистым, без задней мысли взглядом, искренне недоумевая, зачем вешать такую жуть в собственной спальне, где проснувшись ночью и увидев изображённое чудище, можно приобрести бессонницу или потерять рассудок! - Может быть, ты и права, Кира. - неуверенно произнесла Светлана. - Наверн
ое, действительно, не стоит мне вешать этого монстра в спальне. Посмотрим, что скажет по этому поводу дядя Гарик. Где он, кстати?
- Господин Ганецкий отдыхает у себя.
Брезгливо взяв полотно в руки, Кира понесла его в гостиную.
- Да!.. У нас гости! - вдруг, вспомнив, живо обернулась она.
- Я знаю. - ответила Светлана. - А где же приехавшая девушка?
- Мария проводила её наверх, в комнату для гостей.
- Спасибо, Кира. Можешь идти! Я отнесу картину сама!
Горничная, кивнув, весело упорхнула на кухню, а Светлана, подхватив оставленную девушкой у стола "Молодость", поспешила подняться в комнату для гостей.


Надя с интересом пролистала детский фотоальбом хозяйки дома, где в более раннем возрасте рядом с ней на фотографиях встречались её родители: солидный улыбающийся мужчина и красивая молодая женщина. Часто на семейных изображениях рядом с ними находился и дядя Гарик. Порядком устав с дороги, Надя не заметила, как задремала в глубоком уютном кресле с альбомом в руках. Проснувшись от шума, произведённого вошедшей в комнату хозяйкой, Надежда виновато подскочила с кресла, прижимая альбом к груди.
- Прошу прощения! - начала оправдываться она. - Но мне нечем было себя занять, вот я и подумала, что вы, наверное, не будете против, если я познакомлюсь с вами в ваше отсутствие хотя бы по фотографиям!
- Полно! Перестаньте оправдываться! Вы не должны чувствовать себя виноватой! Я вполне понимаю и разделяю ваш интерес к нашему знакомству. Я сама столько о вас слышала, и мы так долго пытались вас найти, что мне тоже весьма интересно познакомиться с вами поближе. Надо сказать, что первое впечатление от нашей встречи, а оно обычно меня не обманывает, оказалось самое приятное!
- Спасибо! - смутилась Надя.
- В ваших глазах может утонуть не один одинокий путешественник. - с любопытством продолжала разглядывать её Ганецкая. - Вадим, должно быть, тоже ощутил на себе ваши чары?
- Я не пыталась никого очаровывать! - негодуя, возразила Суздальцева.
- Простите, я забыла, что вы, наверное, не в курсе! - Светлана подошла к ней, забрала у неё альбом, взяла её за руку и, подведя к дивану, усадила рядом с собой. - Дело в том, что ваш спаситель Иван Климентьев - это выдуманное имя, так сказать, псевдоним! На самом же деле нашего общего друга зовут Вадим Горюнов.
- Да я знаю, он мне уже говорил об этом. - скромно потупившись, заявила гостья.
- Вот как? - искренне удивилась Ганецкая. - Значит вы ему очень понравились! Кстати, а как он смог уговорить вас приехать сюда? - Меня не надо было уговаривать. Я находилась в чрезвычайно затруднительном положении, и кроме вас мне больше не к кому было ехать. Дело в том, что меня постоянно преследуют какие-то люди! Сначала они убили мою тётю, а вчера на моих глазах погибла мама! Наш дом тоже оказался полностью разрушен! - Надя едва сдерживалась от рыданий, в глазах у неё стояли слёзы.
- Извините! - попыталась успокоить её Светлана. - Я совершенно не в курсе того, что с вами за последнее время произошло. Я вам искренне соболезную.
Она привлекла девушку к себе и принялась гладить её роскошные каштановые волосы.
- Мы постараемся сделать всё, что в наших силах, чтобы помочь вам справиться с вашим горем. Но ведь мы с вами так и не познакомились! - воскликнула она и протянула гостье руку. - Светлана.
- Меня зовут Надя! - проговорила девушка и, украдкой смахнув предательски выбежавшие из глаз слезинки, отстранилась от Ганецкой. - А это правда, что вы занимаетесь тем, что помогаете попавшим в беду людям?
- Да. В каком-то смысле. А вы разве после того, что с вами произошло, ещё верите в доброту?
- Да. Верю. Не все люди, встретившиеся мне за эти последние дни, были плохими.
- Например Вадим? - многозначительно посмотрела на неё Светлана.
- Да. Например. - зарделась Надежда.
- А в любовь вы тоже верите?
Надя покраснела ещё больше.
- Да. - немного помолчав, твёрдо сказала она.
- Вы счастливая. Сегодня утром мне один человек сказал примерно следующее: мол, все мы скрываем свои пороки, но только одним предоставляется в жизни случай насладиться ими с минимальной угрозой обнаружения себя, а другим - нет. И эти другие так и носят их в себе, готовые в любой подходящий момент выплеснуть их на окружающих, пребывая до поры до времени благополучными и благородными.
- Ваш знакомый, должно быть, очень несчастный человек, но в его словах, несомненно, есть доля истины! Люди для того и воспитываются в обществе, чтобы учиться подчиняться общечеловеческим правилам и удерживать в себе дурные качества, не развивая их и не вынося за пределы собственного "я". Вынесенный на люди порок может стать прекрасным примером для подражания. Что позволено одному, должно быть позволено и другому. В смутное время безнаказанность пробуждала такие низкие инстинкты, которых люди и не предполагали в себе обнаружить, и как лавина сметала на своём пути всё общество, выглядевшее, как вы уже сказали, до поры до времени опрятным и уверенным.
- Да вы - философ! - удивлённо и насмешливо воскликнула Светлана. - То есть, если я вас правильно поняла, вы стоите за соблюдение принятых норм и законов, а значит и за наказание, вытекаемое отсюда, если человек отступил от них?
- Получается, что так. Хотя мне кажется, что зло невозможно победить злом.
- Ну, здесь мы с вами расходимся во мнениях! А вам самой никогда не хотелось бы отступить от общепринятых норм и вытворить что-нибудь этакое?
- Я не задумывалась над этим. А что вы имеете в виду? - уточнила Надя.
- Ну, хотя бы, что-то неординарное в сексе. - пояснила Светлана.
- Не знаю. - вновь покраснела Надежда.
- Да, я вас понимаю, вы ещё совсем юная, но, тем не менее, это ещё ни о чём не говорит. Юные зачастую бывают более склонны к определённым фантазиям, нежели зрелые люди с устоявшимися привычками. Тот человек, о котором я вам рассказывала, сказал мне сегодня, что я по натуре своей такая же, как и он. А ведь это, по-настоящему, очень страшный человек! Вы его, к вашему счастью, не знаете. Я тоже, как и вы, никогда не задумывалась над тем, насколько далеко я могу зайти в своих желаниях, в том числе и в сексуальных. Я никогда не спала с женщинами, а он мне сказал, что, руководствуясь силой и властью, я не смогу быть счастлива с мужчиной. Получается, что, если я ищу могущества, я должна полюбить женщину, потому что слабый мужчина мне не нужен, а сильный мужчина не потерпит рядом доминирующую женщину! - Светлана взяла девушку за руку. - А вот вы?.. Вы могли бы полюбить женщину?
Надя растерялась.
- Я не понимаю. В каком смысле? - спросила она.
- Вы могли бы принимать её ласки? - Светлана другой рукой осторожно провела Наде по щеке. - Она ведь чувствительнее мужчин. Она ласковее и нежнее. Вы никогда не представляли себе в сексуальных мечтах, как она трогает вас, гладит вашу грудь, живот, ноги…
Рука Ганецкой с Надиной щеки медленно опустилась ей на колено, перед этим проделав по телу девушки весь указанный словами путь.
- Мне кажется, - негромко продолжила хозяйка дома. - что, если женщине постоянно говорить нечто её возбуждающее, с ней можно сделать всё, что угодно, но стоит только замолчать и нарушить образовавшуюся вокруг неё ауру, с неё тут же спадёт волшебная пелена околдованности и очарования.
Надя, честно прислушиваясь к себе, сидела, как завороженная.
- Вы ослепительно свежи и наивны! - продолжала Светлана, скользя рукой по её ногам. - У вас есть тот присущий только вам шарм, та неуловимая сексуальность, которая, как магнит, притягивает к вам мужчин. Вы беззащитны или кажетесь беззащитной, поэтому Вадим, потеряв голову, сделал всё, чтобы спасти вас и благополучно переправить сюда. Вы были близки с ним?
Опутывая девушку шёпотом и исподволь лаская её, Светлана сделала попытку прикоснуться губами к её разгоряченному рту, но Надя вдруг резко отстранилась от неё и торопливо одёрнула юбку.
- Простите! Я ещё к этому не готова! - твёрдо сказала она и тут же, продолжая оставаться рядом с Ганецкой на одном диване, отдалилась от неё на тысячи километров, сделавшись чужой и далёкой, хотя всего лишь минуту назад казалась доступной и близкой.
- Да! - деланно расхохоталась Светлана. - Я сама такая! Малейшее неверное слово или движение, цвет или запах могут разочаровать меня и повернуть настроение на сто восемьдесят градусов. Мне не нужно было упоминать о Вадиме. Он ведь нравится вам, не так ли?
Надежда кивнула.
- А ведь он приговорён законом к пожизненному заключению, и органы власти в любой момент могут настичь и арестовать его.
Надя заволновалась.
- Так что же вы теперь скажете по поводу наказания? - иронично спросила её Ганецкая.
- Если человек наказание заслужил, он должен быть наказан! - уверенно заявила девушка. - В назидание другим! В большинстве своём люди ещё не достигли того духовного уровня развития, когда они могли бы только в силу своих убеждений и доброй воли отказаться от нарушения закона, поэтому на данном этапе человеком должен руководить страх перед наказанием.
- Вот оно что! - Светлана от удовольствия даже захлопала в ладоши. - А минуту назад вы говорили, что зло никоим образом не может быть побеждено злом?
- Прошу прощения, а что, собственно, Вадим сделал? - проигнорировав восклицание собеседницы, живо поинтересовалась у неё девушка.
- Не беспокойтесь. Он осуждён несправедливо, но, тем не менее, считается чрезвычайно опасным преступником. Вадим также как и вы, нуждается в нашей помощи. Но я думаю, всё будет хорошо! Наша организация для того и создана, чтобы помогать закону карать виновных и не допускать несправедливости к безвинным.
Ганецкая встала и принесла полотно, которое оставила при входе в дверях.
- Что вы скажете об этой картине? Её написал тот самый человек, чьи слова так меня задели сегодня.
Она поставила перед гостьей "Молодость" Щекатилова, и та пристально и скрупулёзно принялась разглядывать холст.
- Похоже, что он слишком себе на уме! - после длительного молчания, наконец, выдохнула она.
- Вы правы. Этот человек ради удовольствия беспощадно уничтожил не один десяток людей. Что бы вы лично сделали с ним, если бы он изнасиловал и четвертовал близкого вам человека, например, вашу мать? Ой, простите! - испуганно прикрыла рот рукой Светлана. - Ради бога извините, что я напомнила вам о вашем горе!
- Не знаю. - задумчиво проговорила Надежда. - Возможно, я бы пожелала ему того же. Это очень не простой вопрос. Во всяком случае, наказание со стороны общества он вполне заслужил.
- Какое же может быть наказание за отнятие самого дорогого, что у нас есть - нашей жизни? Денежный штраф? Тюрьма? А человека уже не вернуть!
- Вы думаете, смерть другого человека можно искупить только смертью?
- А вы так не думаете? Ну, представьте себе, всё-таки, вашу мать или же лучше вашего будущего ребёнка? - настаивала Светлана.
- Да, наверное, смертью. - помолчав ответила Суздальцева.
- А вы были бы удовлетворены, если бы насильнику и расчленителю вашего ребёнка дали большую дозу снотворного, чтобы он больше никогда не проснулся?
- Нет.
- А были бы вы против того, если бы кто-то другой, взяв грех на душу, поступил с ним точно также, как он поступал со многими жертвами, в том числе и с вашими близкими? Ну... Загляните себе в душу! Вы не кровожадны, вы мирный человек, но разве не справедлива была бы воздавшаяся ему по заслугам кара, и разве вы не испытали бы разумом удовлетворение и даже облегчение от того, что подобный субъект понёс полагающееся ему наказание?
- Да, возможно, вы правы. Я не была бы против сурового наказания. Но у меня такое ощущение, Светлана, что вы сейчас сами себя в чём-то пытаетесь оправдать?
- Вы очень наблюдательны! - горько усмехнулась Ганецкая. - Но лучше скажите мне, как бы вы потом относились к убийце вашего врага? Вы бы гордились им? Пожали бы ему руку? Стали бы его презирать? Или же постарались бы не думать о том, что ему пришлось совершить. Но, завидев его на своём пути, вы перешли бы на другую сторону улицы, так как вам было бы непросто честно и с лёгким сердцем встретиться с ним?
- Я бы не смогла относиться к нему по-прежнему, и, скорее всего, предпочла бы последнее.
- Но почему же так несправедливо устороен человек? - искренне возмутилась Светлана. - Он ведь поступил так, как в глубине души вы бы хотели поступить сами?
- Да я согласна: хотеть - это почти что сделать! Но всё же желания в нашем мире пока ещё отличаются от содеянного! Присвоив себе право распоряжаться чужой жизнью, человек поставил бы себя на одну доску с убийцей! Я сама, сделав это, до конца дней уходила бы от себя на другую сторону улицы!
- В том, что вы говорите, есть, конечно, резон. - нехотя согласилась Ганецкая. - Возможно даже некая удерживающая нас на определённом уровне мораль. Но многие, и, я думаю, их окажется абсолютное большинство, назвали бы ваши рассуждения обыкновенным чистоплюйством!
- Светлана Станиславовна? - деликатно постучав по распахнутой двери, показалась на пороге Кира.
- Да, слушаю тебя! - повернулась Ганецкая к горничной.
- Дядя Гарик просит вас спуститься к нему в кабинет!
- Хорошо. Передай ему, что я сейчас приду.
Кира, кивнув головой, исчезла.
- Простите меня, Наденька. Я ненадолго! - поднялась со своего места Светлана. - Мне нужно ещё показать дяде Гарику довольно спорную во всех отношениях, как вы видите, купленную картину. Я ведь только сегодня приобрела её на аукционе, и это был со стороны дяди Гарика очень ценный для меня подарок. Только получается, что он до сих пор этого подарка ещё и в глаза не видел! Вы на редкость занимательная собеседница, и мы с вами обязательно ещё раз о многом переговорим!
Одарив гостью ласковой улыбкой, Светлана взяла полотно и поспешила вниз. Надя задумчиво посмотрела ей вслед, поднялась с дивана и направилась из библиотеки к себе в комнату.


Дядя Гарик только что закончил разговаривать с Гайком, которому он позвонил, чтобы расспросить о самочувствии Щекатилова. Узнав о том, что за его спиной и без его ведома вершится тайная казнь, он пережил страшный удар и долго, стараясь прийти в себя, обдумывал случившееся. Он знал, что Светлана очень своевольная и зачастую непредсказуемая девушка, но то, что она могла ослушаться его в таком важном вопросе и поступить по-своему, не представлялось ему возможным и до сих пор не укладывалось у него в голове. Чудовищной жестокости агрегат, описанный Гайком, поверг его в глубокое уныние и растерянность. Как могла молодая девушка, воспитанная в традициях доброты и справедливости, додуматься применить столь изощрённое орудие убийства, пусть даже к очень плохому, заслуживающему подобное наказание человеку? Как же она потом станет смотреть в глаза людям, и как объяснит ему этот уже свершившийся и необратимый назад поступок?
Дядя Гарик взял со стола звонок и вызвал к себе Киру, чтобы та привела к нему Светлану.
Через несколько минут, как ни в чём не бывало, в его кабинет с картиной в руках беззаботно впорхнула его племянница. - Здравствуй! Я привезла тебе картину, купленную на аукционе! - чмокнув старика в щёку, весело прощебетала она и тут только заметила, что над ней сгустилась гроза.
- Что случилось? - на всякий случай наивно спросила она, хотя сразу же поняла, что дядя Гарик каким-то образом уже всё знает о казни Щекатилова.
Старик, даже не подняв глаза на картину, мрачно молчал, тяжело собираясь с мыслями, не в силах произнести ни слова от постигшего его удара, так что инициативу в объяснении между ними обоими взяла на себя Светлана.
- Да, я сделала всё по-своему! - отставив картину к стене и усевшись перед дядей в кресло, с вызовом сказала она. - После всего того, что мы организовали, я не смогла позволить этому человеку в очередной раз всех нас одурачить и дать ему ещё одну возможность спрятаться от возмездия за официальной государственной решёткой! Да, я знаю - я очень плохая! Жестокая и бессердечная! Я не слушаюсь старших, и мне хочется крови! Но я ничего не могу с собой поделать! Пожалуйста, прости меня, если только сможешь!
Она подошла к дяде Гарику и, нежно обняв его, поцеловала в голову.
- Как же ты могла?! Ведь это же самое обыкновенное убийство, даже не просто убийство, а по-садистски устроенное! - наконец, прорвало старика. - Ты что, не понимаешь, что перед обществом и законом за всё придётся отвечать мне!
- Почему же тебе? - возмутилась Светлана. - Я эту казнь устроила, и я за неё в ответе! Все знают, что ты уже давно отошёл от дел, и ни от кого не будет к тебе претензий! К тому же наша организация тайная, мы отправим плёнку с записью казни Щекатилова в правоохранительные органы, не выдавая себя. Через несколько часов всё будет кончено! Он уйдёт от нас полностью перерождённый и очищенный!
- Как через несколько часов? Ты хочешь сказать, что ещё несколько часов твоя злодейская машина будет измываться над ним, соскребать мясо с его пальцев и высверливать на нём замысловатые узоры? Ты думаешь я позволю тебе со спокойной совестью так издеваться над живым человеком? Ты сейчас же поедешь в Резиденцию - я думаю, что в том виде, в каком Щекатилов по твоей милости теперь оказался, мы уже никак не сможем представить его общественности! - и прекратишь это средневековое издевательство, сделав так, чтобы он навсегда избавился от страданий!
- Но, дядя Гарик! - энергично запротестовала Светлана. - Нельзя останавливать машину, пока не произошло полного очищения и раскаяния! Он уйдёт, не победив до конца самого себя, и ещё более на всех озлобится!
- Что за чушь! Выбирай: или ты сама поедешь и проследишь, чтобы всё было кончено, или я прикажу это сделать без тебя Гайку! - Но, дядя... Ты не понимаешь!.. - пыталась остановить старика Светлана, но он, не желая больше ничего слушать, был непреклонен. Отвернувшись от племянницы, он позвонил в колокольчик. Вошла Кира.
- Сделай милость, голубушка! - сурово произнёс дядя Гарик. - Пожалуйста, проводи Светлану Станиславовну до её машины!
Светлана, чуть не плача, бросила на дядю напоследок умоляющий взгляд, но, не получив на него ответа, покорно вышла вслед за Кирой из комнаты.


Евгений уже полностью разобрал злополучную надпись, вычурно выведенную на нём. Он её выстрадал, прочувствовал, ощутил изнутри и стал почти счастлив от осознания того, что это наконец-то случилось. Надпись гласила: "Сострадай и воздерживайся!". Всего два простейших слова-наставления, но как же они искромсали его бедное, до сих пор всё ещё настырно пытающееся существовать тело! Это были именно те слова, которым он тайно, на протяжении всей своей жизни, мечтал свято следовать и которые ему никак не удавалось приспособить к самому себе и применить на практике. Каждое утро он, как наркоман, пьяница или злостный курильщик, поднимался с постели и говорил себе: "Да! Именно сегодня наступил день, когда я буду добровольно и мужественно воздерживаться от подлых страстей, меня пожирающих, и начну искренне сострадать людям, до сих пор принимающим от меня лишь незаслуженные ужасы насилия и смерти!". Порой он даже с вечера записывал себе на бумагу те роковые напасти, которые с ним обязательно произойдут, если он не сумеет выполнить этих двух твёрдо поставленных перед собой условий. И вот наступал новый день, и он продирал глаза, не переставая упорно внушать себе о своём благочестии, и внушение это искренне длилось, наверное, с добрые полчаса, пока он умывался и приводил себя в порядок, но в конечном итоге всегда наступал момент, когда его инстинкт говорил ему: "Нет!" - и разум отключался, не внимая доводам прилежно сделанной с вечера и выведенной логическим путём записи. То есть, сам Щекатилов оставался в стороне от принимаемых его плотью решений и уже не мог более влиять на непредсказуемые деяния, совершаемые его страстями. Его воля была слаба, а низменные желания, с силой и яростью обрушивающиеся на него и опутывающие его бодрствующий рассудок, были, вследствие долгого потакания им, настолько могущественны, что противостоять и противиться им у него уже не было никакой возможности.
Сейчас же эти два, выведенных на нём, заветных слова сумели, наконец, проникнуть в самую глубину его подсознания, где неожиданно обнаружили свои первородные истоки и снова, как прежде, с радостью и миром заполонили его, постепенно размягчая оттуда отвердевшее сердце. Евгению казалось, что он оторвался от тела, так как его больше не тревожила настырная боль. Для него теперь стали чуждыми мучения корчившегося где-то там, на лежаке, окровавленного куска мяса, как будто бы с чертами его лица. Он был занят только тем, что обхаживал открывшиеся ему новые спасительные слова, со всех сторон ощупывал их и примерял на себя. "Сострадай и воздерживайся!" - кружилось и напевало вокруг него в пространстве, наполняя его негой и благоговением. Ему стала не нужна и миска с водой. Он позабыл о ней совершенно, находясь в неведомом ему доселе мире успокоения и отрешённости. Он парил над своей плотью и нетерпеливо ждал, когда же она, в конце концов, закончит агонию, и он уже сможет совсем обходиться без жалкого, жестоко изуродованного человеческого подобия. Все страхи, комплексы и обиды постепенно уходили от него, рождая долгожданное душевное равновесие. Он видел присутствующих рядом с ним людей и воспринимал их уже не только как докучных, раздражающих его носителей опасности и зла, но и как сущностей, от которых может исходить нечто благожелательное и доброе. Он учился с любовью понимать их и сострадать им.
Но вдруг что-то коренным образом меняется в окружающем его мире. Нечто неладное и нервозное возникает в атмосфере умиротворённости, ещё минуту назад ласково заигрывающей с ним. Щекатилов чувствует, как некие посторонние, чуждые ему и враждебно настроенные против него вибрации грубо начинают вмешиваться в его внутренний мир и безжалостно ввергать его обратно в действительность. Блаженная улыбка познания медленно сползает с его изуродованного лица. Он снова возвращается к реальности и с негодованием ощущает оголённые фаланги пальцев и рассверленную как решето кожу, и чужой, высохший от обезвоживания рот, и тяжёлые, почти килограммовые веки.
Дверь в камеру шумно распахивается. Щекатилов героическим усилием раздирает слипшиеся глаза и видит, как на пороге появляется возбуждённая и находящаяся вне себя Светлана, а с ней двое её приближённых, уже довольно долго не появлявшихся в камере. Зачем она опять здесь? Что ей нужно? Почему она периодически раздражает его и отвлекает от пробуждающегося в нём благолепия? Отчего ей хочется завладеть не только его жизнью, но и его картинами? Разве нельзя оставить его в покое, чтобы он мог спокойно войти в открывающееся ему успокоение, о котором он, возможно, мечтал всю жизнь?
Повешенный на струне отрок из угла, где она приказала оставить его, грустно подмаргивает ему закатившимся в предсмертной агонии глазом, и Евгений ощущает, что в нём снова, как когда-то в бедном, придушенном страстями подростке, начинает просыпаться безобразная гадина, уже навсегда было им укрощённая и почти что почившая в готовившемся перерождении.
- Я считаю, - доносится до него раздражённый голос Ганецкой. - что мы не имеем право прерывать экзекуцию, не достигнув определённого результата! Этот человек, кем бы он ни был, должен иметь шанс на прижизненное перевоплощение! Я твёрдо верю в то, что он жестоко подвергается раскаянию, посредством которого и рождается искупление! Дайте же ему уйти таким, каким он пришёл в этот мир - любящим и чистым!
- Нет, Светлана! - останавливает её Гайк. - Дядя Гарик прав: в любом, даже очень хорошем деле, должна обязательно быть жёстко определённая грань дозволенного. Теперь уже и Лежнёв согласен, что дальнейшее продолжение бессмысленного истязания приговоренного ни к чему хорошему не приведёт. Правда, Лежнёв?
Пожав плечами, Лежнёв нехотя и неуверенно, но всё же утвердительно кивает в ответ.
- Вот видишь! Пора кончать это представление! Посмотри, все наши люди уже смертельно устали!
В самом деле, разыгрывавшие из себя палачей молодые парни, одуревшие от духоты и монотонности происходящего, с немой мольбой искоса поглядывают на Ганецкую. Гайк и Лежнёв выглядят также не лучшим образом, и только один выспавшийся изобретатель кажется совсем свежим и готовым бесконечно продолжать кровавый воспитательный процесс.
"Они желают умертвить меня, не дав мне успокоения! - с ужасом думает Щекатилов. - А что если я не смогу вновь найти дорогу туда, к чему так близко приблизился? Куда меня выведет кривая смерти, если я уйду в том незавидном качестве, в котором пребывал в выделенной мне жизни, не успев побороть в себе капризы и прихоти? В какую бездну предстоит окунуться мне снова? Мне нужен ещё один шанс! Я прошу! Я требую! Ведь это несправедливо!!"
Его глаза наливаются кровью и загораются ненавистью и злобой. Он устремляет страшный испепеляющий взор на окружающих, и Светлана, внезапно встретившись с ним взглядом, приходит в содрогание и трепет.
- А ты говоришь "любящим и чистым"! - заметив её реакцию на зловещий Щекатиловский взгляд, шепчет ей на ухо Гайк.
Светлана, в ужасе отступив к стене, тянется к красной кнопке, находящейся на продолжающей увлечённо работать машине, и с неожиданной твёрдостью сильно вдавливает её внутрь. В следующее мгновение острый, как бритва, специальный резак плавно подвигается к середине лежака и легко и просто перерезает важнейшую Щекатилововскую артерию, тот доминирующий над остальными частями тела орган, из-за которого его хозяин на протяжении всей своей неправедной жизни имел лишь хлопоты да неприятности. Отрезанный кусочек мяса со звонким шлепком плюхается на кафельный пол, и на него сверху начинает бурно сочится алая, уже ничем не останавливаемая кровь. Длинный стальной винт, тонко взвизгнув и закружившись в бешеном пируэте, медленно входит Евгению в анус и движется дальше, наматывая на себя Щекатиловские внутренности. Торжественно звучит последний душераздирающий вопль, предсмертный, прощальный крик издыхающего зверя. По телу Щекатилова волной проходит судорога, изо рта брызжет кровь, и он затихает, остановив напоследок мутный, постепенно стекленеющий взгляд на стоящей в углу картине.
Его истязатели дружно, словно по команде, поворачивают головы по направлению застывшего взгляда мертвеца и в ужасе замирают от странного, охватившего их всех разом, животного предчувствия чего-то непоправимого. На бескровных губах повешенного мальчика играет коварная, безжалостная улыбка. По странной случайности, никто из присутствующих не может в точности припомнить: улыбался ли мальчуган и раньше подобным же образом, или же его улыбка возникла только сейчас, после казни его создателя? Тем не менее, все они отчётливо ощущают на себе гиперреальную угрозу явно предупреждающей их его гримасы. И тогда парализующий ум и волю перед пугающей силой страх заставляет побледневших участников роковой мистерии сожалеть обо всём случившимся.

Далее: "Отрочество"

Предыдущая глава: "Аукцион"