Александр Гами

ПРИЗРАК ЩЕКАТИЛОВА


Глава VI

НАДЕЖДА

Грусть-тоску стяжать И пред смертью вежды
Грусть-тоску стяжать Ищут луч Надежды

Евгению двадцать лет. По настоянию дяди два года назад он поступил в столичный университет на юридический факультет. Проучившись там всего лишь год, он оставил это скучное, как ему показалось, занятие и, ничего не сказав дяде и не возвращаясь домой, поступил в высшую художественную школу. Теперь всё своё свободное время Женя с удовольствием проводит в студии, где, познавая начальные азы мастерства, пишет эскизы с натуры. Дядя Сёма, случайно узнав о столь своевольном поступке, был взбешён беспредельно, да так, что прекратил выплачивать ослушавшемуся племяннику его содержание, сначала благосклонно назначенное им. Но потом, признав по совести, что у Евгения точно такая же, как и у его отца, увлекающаяся, упрямая и непредсказуемая натура, он простил его и, чтобы в семье больше не случилось второго Эдуарда, решил, скрепя сердце, регулярно и не скупясь, переводить племяннику деньги. Однако Евгений от его милости отказался и переехал из квартиры, которую он снимал, в общежитие, где жил на одну лишь стипендию.
Сегодня Женя, возвращаясь с занятий, едет в переполненном рейсовом автобусе. Теснота страшная. На задней площадке, где он находится, люди стоят, не шелохнувшись, плотно прижимаясь друг к другу. На одной из остановок в салон с улицы протискиваются две девчушки, лет двенадцати. Одна из них держит в руках небольшую клетку с хомячком внутри и от страха, что клетку могут нечаянно раздавить, старается приподнять её под днище как можно выше перед собой, держа невозмутимо жующего хомячка почти на уровне своего милого и испуганного личика. Её спутница, также намертво уцепившись за клетку, постоянно дёргает озабоченную подружку за рукав и что-то щебечет ей на ухо.
Новая волна зашедших в автобус людей несёт и прижимает малышек к Евгению. Девчушка с клеткой оказывается прямо перед ним, и он чувствует, как стальные прутья маленького железного домика с силой упираются ему в грудь. Понимая, что она причиняет стоящему перед ней молодому человеку беспокойство, девочка неловко улыбается.
Она очень хорошенькая. В ней есть нечто трогательное, по-детски наивное, и у Щекатилова возникает неодолимое желание к ней прикоснуться, просто дотронуться до неё, хотя бы одним пальцем. Не видя в этом ничего зазорного, он аккуратно, чтобы не испугать девчушку, прикасается под клеткой к её ноге указательным пальцем и вдруг, необычайно волнуясь, тихонечко проводит им по внешней стороне её маленького бедра. На ней надет длинный закрывающий её стан пуловер и тонкие плотно облегающие худенькие ножки лосины. Она не замечает прикосновения Щекатилова и о чём-то энергично продолжает перешёптываться с такой же юной приятельницей.
Пассажиры, окружающие их, с интересом разглядывают грызуна, который деловито и спокойно пережёвывает запасы, загодя заготовленные им в щеках. Евгений ещё раз, едва касаясь ноги девочки, проводит подушечками пальцев снизу вверх теперь уже по внутренней стороне её бедра. Малышка тут же настороженно застывает, как бы прислушиваясь к тому, не почудилось ли ей странное чужое прикосновение. Клетка со зверьком закрывает ей весь обзор и не позволяет посмотреть вниз, чтобы разобраться, что же там происходит. Евгений, затаившись, ждёт её реакции. Видимо, решив, что ей почудилось, девочка вновь принимается обсуждать прерванную тему со спутницей. Евгений, уже сам полностью заинтригованный возникшей меж ними игрой и внимательно глядя ей прямо в глаза, повторяет свой трюк с поглаживанием. Снова почувствовав его касание, она поднимает голову и, встретив его пытливый взгляд, понимает, что это не наваждение. Стоящий перед ней молодой человек делает это специально. Растерявшись, она опускает глаза и, больше не слушая тараторившую без умолку подружку, напряжённо старается найти выход из создавшейся ситуации, не представляя, как ей поступить дальше.
Евгений уже откровенно и вполне осязаемо дотрагивается до неё. Справившись с первым замешательством, девочка робко и украдкой, бросает на него исподлобья настороженный и полный любопытства взгляд. Щекатилов в ответ смотрит на неё настолько дружелюбно и ласково, насколько он может быть на это способен. Малышка вновь опускает глаза вниз, и Евгений понимает, что она не выдаст его, что она принимает его игру, и их тайна останется между ними. Он изумлён сделанным им открытием, ошарашен и находится на седьмом небе от выпавшего на его долю счастья. Судорожно сглотнув подступивший к горлу ком, он бросает внимательный взгляд по сторонам и продолжает свои манипуляции.
Девочка напрягается, окружающее перестаёт для неё существовать. Она вся находится внизу под клеткой, переносясь в область новых, никогда не испытываемых ей до этого ощущений.
Её подружка что-то докучливо расспрашивает её, не переставая, дёргает за руку, а та, изумлённая случившимся, отвечает ей невпопад и, замерев, нетерпеливо ждёт дальнейшего развития ситуации. У Щекатилова сердце колотится, как ненормальное. Вокруг них толкутся люди, автобус часто останавливается, и на каждой остановке в нём происходит пертурбация пассажиров, протискивающихся в салон или же его покидающих. Но ни бессмысленные высказывания попутчиков относительно хомячка, ни навязчивые притязания насторожившейся подружки, всё время пытающейся увлечь девочку вглубь автобуса, не затрагивают их чарующей идиллии.
Евгению хочется позволить себе больше, чем он предполагал в самом начале, но малышка достаточно твёрдо уклоняется от более тесного контакта. И Щекатилов, опасаясь нарушить возникшую между ними связь, не настаивает.
Автобус попадает в огромную пробку, и наибольшая часть пассажиров, не дождавшись движения, выходит из салона и отправляется в путь пешком. Становится пусто. Евгений больше не может незаметно продолжать свои действия, не привлекая к себе внимания, и он, с явным сожалением, отходит в сторону. Настойчивая подружка утаскивает его забаву в другой конец автобуса. Всё заканчивается. Их мимолетное знакомство рассыпалось, как ненадёжные построения карточных домиков, оставив после чудесного чувства взаимопринадлежности друг к другу, лишь серую, вытягивающую жилы, неудовлетворённость да тупое раздражение от недосказанности.
И тут происходит то самое удивительное и невероятное событие, воспоминание о котором будет волновать Евгения всю последующую жизнь. Оставив клетку у спутницы, его новоявленная союзница снова возвращается к нему и в покорном ожидании встаёт рядом. Евгений не верит своим глазам. Но, хотя он и без ума от происходящего, он понимает, что в опустевшем автобусе они, стоя рядом друг с другом, бросаются в глаза оставшимся пассажирам и тем более любопытной подружке, которая вместе с грызуном уже направляется в их сторону.
По счастью, пробка заканчивается, автобус подъезжает к следующей станции, и в него опять заталкивается несчётное количество дружно пихающих друг друга людей. Судя по репликам подошедшей приятельницы, малышкам нужно будет выходить через одну остановку. Напоследок, Щекатилов делает ещё одну отчаянную попытку преодолеть последний барьер отчуждения, но получает решительный отпор.
Вот и злополучная остановка! Девочки пробираются к выходу. Евгений пробует удержать за локоток и оставить подле себя вскружившую ему голову чаровницу, но она, обернувшись к нему напоследок, сама, молча, с мольбой в глазах тянет его за собой. Щекатилов отрицательно качает головой и остаётся на месте. Она на прощание ласково улыбается ему и исчезает из поля его зрения за вновь ввалившейся в салон человеческой массой.
Автобус трогается, и тут Евгений, уже задним числом, испытывает глубокое сожаление от того, что не вышел следом за юной проказницей. Он с горечью понимает, что это их первая и последняя встреча. Вероятность их очередного столкновения друг с другом в огромном городе, практически, равна нулю. Так что ему остаётся лишь с благоговением вспоминать о неправдоподобной встрече. Но спохватываться поздно, и Щекатилов, оставшись один в теснящей его толпе, пытается проанализировать, почему он не пошёл за девочкой, а предпочёл остаться в автобусе, хотя никуда не торопится?
- Отчего я упустил такой невероятный шанс, предоставляющийся, возможно, один лишь раз в жизни?! - с горечью размышляет он.
- Но шанс для чего? - неожиданно обрывает сам себя Евгений. - Для полного обладания доверчивой глупышкой?..
- Да! Именно для этого! - ненадолго задумавшись, безапелляционно отвечает себе Щекатилов. - Выйди я следом за ней, и на меньшее был бы уже не согласен!
- А что произошло бы дальше?.. - продолжает он докапываться до своей внутренней сущности. - Было бы нельзя после всего случившегося просто отвести её домой!..
И Евгений в ужасе останавливается в своих рассуждениях. Ответ напрашивается однозначный! Никто и никогда не должен был бы узнать об этом! Он пытается представить себе тот предел, перед которым он мог бы остановиться. И не находит его!! Страх - вот что заставило его остаться в салоне! И тот же страх подсказывает ему, что будет лучше никогда не разыскивать доверившееся его воле существо! Его спас от преступления обыкновенный страх и за малышку, и за неограниченность своих желаний, и за свою будущность и за тот ответ, который ему придётся держать перед обществом, если он станет потакать себе в соблазнах и совершать то, что ему вздумается!
Евгений выходит на следующей станции, переходит на другую сторону улицы и ждёт автобус, следующий в обратном направлении, так как свою остановку он уже давно проехал.


В конце обеда в доме Ганецких на стол подали бутылку трёхлетнего бордо "Медок" и на большом круглом деревянном подносе различные сорта сыра. Светлана обедала обычно дома вместе с дядей Гариком. Они садились в столовой за длинный старый буковый стол, каждый со своего края, и обсуждали между собой всё происшедшее за день. Это постепенно превратилось у них в хорошую традицию. Светлана старалась чаще составлять дяде компанию, чтобы он не чувствовал себя одиноким в том возрасте, когда многих из его товарищей уже нет в живых, а годы и болезни не внушают надежд на улучшение в будущем, а только ближе и ближе подводят к трагическому концу.
Старик видел её стремление угодить ему и был ей за это очень признателен. Человеку, думал он, лучше не терять связи с окружающей его действительностью. Он должен чувствовать потребность быть кем-то: отцом, дядей, сыном, другом, просто знакомым, поэтом, президентом или уборщиком. Пока он здоров и молод - это удаётся ему без труда. Но когда он подбирается к старости и, оказавшись на пороге ухода, начинает биться в агонии собственных лет, когда у него появляется потребность в посторонней помощи и сочувствии - он становится безнадёжно одинок и пребывает среди окружающих его деятельных людей существом иного сорта, непонятным в своих исканиях. А испив до дна чашу отчуждённости и забвение потомков, человек разочаровывается в прожитой жизни и уходит в мир иной в полнейшей растерянности, с горькой обидой на остающихся.
Дядя Гарик, не покидая стен своего жилища, тем не менее, мог сказать, что находится в гуще событий. Он старался, по мере возможностей, прилагать усилия к тому, чтобы и дальше быть причастным к происходящему. Он понимал, что за молодыми ему уже не угнаться, и, в сущности, все заботы об организации уже взяла на себя Светлана, но пока что, учитывая его опыт, они признавали его старшим над собой и прислушивались к нему. Это льстило его самолюбию, и ему было приятно. Честно говоря, он и затеял всю эту игру в кошки-мышки исключительно для Светланы. Это её всегда манила затея бороться со злом, и вот теперь она находилась при деле. Он же с годами всё больше погружался в себя, его одолевал некий эгоцентризм, и его спокойствие и собираемая им годами коллекция марок в последнее время интересовали его гораздо больше, нежели даже преследование такого заклятого и ненавидимого им раньше противника, как генерал Чатаев. Всё ему, мало-помалу, начинало представляться пустой и ненужной тратой времени. Всё равно, думал он, всё будет так, как будет.
Он также знал, что если вдруг с ним что-нибудь случится, Светлана переживёт его кончину гораздо легче, чем она сама себе это представляет. Похоронив за свою жизнь немало близких ему людей, дядя Гарик после очередных похорон продолжал всё так же, как бы ни было ему поначалу тяжело и горько, тащить жизненный груз в гору, утешаясь мелкими мирскими радостями и ощущая, как с каждым новым прощанием от него безвозвратно уходит частичка его собственного "я". И вот только сейчас, когда он сам вплотную подошёл к ложу смерти, заглянул в глаза немощи и примерил на себя то отчуждение, которые прочувствовал на себе любой больной или умирающий, только тогда он понял, как сам далеко находился от близких своих в последние минуты их жизни, и пожалел о том, что был близорук и невнимателен ко многим идущим с ним рука об руку людям.
- Ну, что будем делать с Щекатиловым? - обратился вдруг дядя Гарик к племяннице, отправляя в рот кусочек "Камербера" и с удовольствием запивая его душистым вином.
- Как что? - от неожиданности чуть не подавилась Светлана. - Мы же хотели его казнить?
- Ты что, серьёзно подумала, что мы сами своими руками будем этим заниматься? - усмехнулся старик. - Да нам потом ни один уважающий себя человек руки не подаст и, заметив издалека, будет переходить на другую сторону улицы! Мы должны снова отдать его в руки правосудия, но только публично, чтобы взволновать общественное мнение!
- Но и я, и ребята думали, что всё уже решено! - попыталась возразить Ганецкая. - Мы уже сообщили Щекатилову, что завтра его казнят, и всё подготовили к проведению казни! Получается, что наши ребята рисковали жизнями ради общественного мнения?
- А что ты себе думаешь? Взволновать общественное мнение не так-то просто! Люди очень спокойны и безразличны, когда ничто не затрагивает их личных интересов! "Какое мне дело до того, - думает простой обыватель. - что потрошитель сидит в тюрьме за крепкими запорами! Его казнят не сегодня, так завтра!" Им всем наплевать! Но когда они узна'ют, что маньяк находится вне стен тюрьмы, что ротозеи у власти не смогли оградить их от него, когда они почувствуют угрозу для безопасности своей и своих близких, только тогда они начнут что-либо предпринимать против благоденствия потрошителя.
- Да, но как же мы сможем теперь отдать его обратно? - не сдавалась Светлана.
- Нужно подумать, но это уже дело техники. Можно оставить его в номере какого-нибудь отеля и пригласить туда прессу и правоохранительные органы. - спокойно ответил ей дядя Гарик.
- А если он сбежит?
- Надо сделать так, чтобы не сбежал! Надеть на него наручники и, вероятно, снова ввести инъекцию!
- Ну, не знаю! - пожала плечами Ганецкая. - Как я теперь сообщу обо всём ребятам?
- Не беспокойся, я им сам всё скажу! - заверил её старик. - Ты лучше посмотри, что я вычитал в сегодняшней газете!
Дядя Гарик позвонил в колокольчик, стоящий рядом с ним на столе. Вошла молоденькая горничная по имени Кира.
- Пожалуйста, голубушка, принеси свежую газету с моего стола! - попросил он её.
Кира вышла. Светлана молчала, обдумывая услышанное.
- Нет никаких вестей от Вадима? - снова обратившись к племяннице, вывел её из размышления старик.
- Нет, но я полагаю, что всё будет в полном порядке. - ответила Светлана. - Он найдёт девушку, где бы она ни находилась!
- Нужно ли нам было отпускать его одного? - задумчиво проговорил дядя.
- Не беспокойся! По своей природе он интроверт, одинокий волк, и ему легче действовать одному, нежели с кем-то.
- Возможно, ты и права! - согласился с ней старик.
- Вот ваша газета, дядя Гарик. - принесла ему свежий номер Кира.
- Спасибо, милая! Передай её, пожалуйста, Светлане!..
Светлана взяла протянутую ей газету. Кира вышла из комнаты.
- Посмотри на последней странице! - подсказал ей дядя.
Ганецкая открыла последнюю страницу, нашла объявление, подчёркнутое красным карандашом, и прочла вслух: "Завтра в полдень в Манеже состоится аукцион картин известного убийцы Евгения Щекатилова, несколько дней назад трагически погибшего в заключении. Картины написаны им в тюрьме в течение восьми лет в ожидании смертной казни. Вырученные от аукциона средства пойдут на улучшение условий в медицинских учреждениях мест лишения свободы".
- Да, это интересно! - Светлана отложила газету в сторону. - В то время как сам Щекатилов ещё жив, его картины будут уходить с аукциона, как произведения уже умершего художника, и за счёт этого, конечно же, поднимутся в цене. Тем, кто купит его картины, будет очень обидно узнать, что он здравствует!
- А у тебя нет желания самой посетить аукцион?
- Зачем, чтобы приобрести заведомо убыточные полотна? Или, чтобы внести свой вклад в улучшение условий тюремных учреждений?
- Я не думаю, что это будут убыточные полотна. - возразил дядя Гарик. - Поезжай туда и купи всё, что тебе понравится! Это мой подарок тебе.
Светлана поднялась из-за стола, подошла к дяде и, нежно обняв его, поцеловала в щёку.
- Спасибо, что ты у меня есть. Ты опять меня балуешь! - ласково сказала она. - А сейчас прости, мне пора по делам!
- Беги, беги! - улыбнулся старик.
- И не приходи слишком поздно, а то я волнуюсь! - прокричал он уже вослед выпорхнувшей из комнаты племяннице.


У входа в магазинчик Анны Игнатьевны пожарные, не торопясь, скатывали длинные шланги. Возгорание было ликвидировано, но на месте заведения ещё дымились тёплые чернеющие головешки. Поодаль стояло несколько автомобилей милиции, а также микроавтобус для перевозки умерших. Двое санитаров вынесли из здания на носилках чёрный обгоревший труп, водрузили его в машину и уехали. Вслед за ними из магазинчика вышел раздражённый и хмурый майор госбезопасности Кривцов. Он остановился, оглядываясь в недоумении, словно кого-то разыскивая. В ту же минуту к нему подскочил его помощник капитан Светлогоров.
- Ну что у тебя? - обратился к нему Кривцов, раздражённо бросая взгляд на дымящиеся руины.
- Звонил шеф! - живо откликнулся Светлогоров. - Так как с девушкой всё ясно, он приказал оставить её поиски и заняться выяснением причин случившегося пожара!
- А что ему ясно? - недовольно поднял брови Кривцов.
- Ну, как же! - удивился капитан. - Соседи утверждают, что на фотороботе, сделанном председателем клуба пилотов-любителей, изображена продавщица сгоревшего заведения Надежда Суздальцева!
- Ну и что? - уставился на него майор.
- Как что? - снова не понял Светлогоров. - А кому, как не ей, мог принадлежать сгоревший труп? Здесь кроме неё никто не работал! - Это ещё нужно проверить! - заметил Кривцов. - Будем ждать заключения суд-мед экспертов!
- Да, но шеф считает, что сейчас важнее найти причину пожара! - доказывал ему капитан. - Кстати, свидетели видели утром возле дома подозрительного мужчину, лет тридцати, с тонкими усиками и в роговых очках!
- Какая-то белиберда! Этот огромный дом, как проходной двор! Кто здесь только не ходит! - уже закипал Кривцов. - Ну, хорошо! Ищите хотя бы этого! Пусть сделают фоторобот! Я бы хотел, чтобы к вечеру по нему были проверены все приезжие, приехавшие за последние дни в Столицу! А ещё я хочу лично переговорить с шефом!
Майор развернулся и широко зашагал к машине.
- Начальству всё равно видней! - уныло пробурчал Светлогоров и двинулся следом за ним.


Добравшись до нужного посёлка, Вадим подошёл к ухоженному домику, прятавшемуся за теряющими листву акациями. Дом Суздальцевых находился на тихой и пустынной улочке. Кроме местных жителей, которых сейчас не было видно, сюда редко кто забредал. Да и сам небольшой посёлок, находящийся вдали от центральных магистралей, не отличался озорством и массовыми увеселениями. "Тем лучше! - удовлетворённо подумал Вадим. - Посторонний человек здесь сразу же будет бросаться в глаза!".
Он позвонил. На его звонок из дома вышла женщина лет сорока пяти, со светлыми волосами, чем-то отдалённо напоминающая погибшую Анну, и неуверенно направилась к пришельцу, стоящему по другую сторону ограды.
- Добрый день! - обратился к ней Вадим. - Меня зовут Иван Климентьев. Вы Лариса Игнатьевна?
- Да. - ответила женщина, вопросительно поглядывая на него.
- Скажите, пожалуйста, могу ли я видеть Надю?
Женщина смутилась.
- А кто вы, собственно, будете? - не зная, как ей поступить дальше, настороженно спросила она.
- Я человек, который хочет помочь вашей дочери.
Лариса хотела что-то сказать.
- Не надо. Не говорите неправду. - остановил её Горюнов. - У меня есть все основания полагать, что она находится в вашем доме. Посмотрите внимательно на меня! Разве вы видите во мне зло, которое я мог бы причинить вашей дочери?
Лариса пристально оглядела его и отрицательно покачала головой.
- У тех людей, что её разыскивают, иные методы убеждать. - видя, что она всё ещё сомневается, рассудительно произнёс Вадим. - Ей грозит опасность, и я здесь для того, чтобы помочь ей!
Сопротивление было сломлено. Лариса молча открыла калитку и впустила его к себе в дом.
Вадим прошёл в гостиную и остановился. Он увидел прямо перед собой ту самую девушку, чьё изображение на портрете Лежнёва часто навевало на него романтическую мечтательность. Рисунок, хоть и был выполнен впопыхах, достаточно точно воспроизводил найденную им здесь красавицу. Причём оригинал оказался ещё обаятельней и прекрасней. Впечатление, произведённое на него девушкой, было настолько сильным, что Вадим подумал: повстречай он её где-нибудь в толпе, среди сотен тысяч других женских лиц, он заметил бы только её одну!
Она сидела за столом в простеньком платьице, с восхитительными - как и предупреждал Лежнёв! - пышными каштановыми волосами. На вид ей было не больше девятнадцати лет. Её глаза излучали - как показалось оторопевшему Горюнову - чистый, озаряющий небольшую комнатку, где они находились, свет, а её милая улыбка перенесла его в блаженные дни его юности. В общем, Вадим был нежданно-негаданно очарован. Впервые за много лет, при встрече с женщиной, он испытал ощущение полёта и радости. Он снова почувствовал неодолимый вкус к жизни, который за последнее время окончательно растерял. Неожиданно для себя, он вдруг нашёл смысл своего теперешнего
существования, так как понял, что пойдёт на всё, чтобы оградить от любых посягательств обрушившуюся на него красоту и робкую нежность, исходящую от девушки. Он понял, что будет самым счастливым человеком на земле, добиваясь её благосклонности и лелея надежду на то, что когда-нибудь в будущем он растворится в преданном служении ей и обретёт умиротворение в упоительном пребывании подле неё.
Что с ним случилось? Что снизошло на него? Вадим не знал и боялся себе ответить. Умопомрачение ли разума? Или то, неподвластное логическим выводам, неизвестно откуда появляющееся влечение, которое классифицируется недоумевающим человечеством, как любовь с первого взгляда, дающаяся немногим и приносящая кому блаженство, а кому боль и разочарование жизнью?
- Вы кто? - уверенно и спокойно, оглядев его с головы до ног, задала ему вопрос девушка.
- Я ваш ангел-хранитель. - без тени иронии, серьёзно ответил Горюнов.
Она снова обожгла его ясными огромными очами, их взгляды встретились и на мгновение замерли, не в силах оторваться друг от друга. У Вадима возникло ощущение того, что его прочитывают, как открытую книгу, перелистывая страницу за страницей от корки до корки. И он облегчённо вздохнул, когда она вдруг улыбнулась ему и просто сказала:
- Ну что ж, если это так, тогда не стойте в дверях и присаживайтесь! Я ведь так давно вас ждала!


Евгений снова на автобусной остановке. После случая с девочкой он уже не может отказать себе в удовольствии прокатиться в переполненном людьми транспорте. Он знает наизусть все номера рейсов, которые чаще всего бывают набиты битком. Он знает, по каким дням и в какое время будет полон этот автобус, а когда - другой. И он может терпеливо, как хороший охотник, стоять длительное время на заполняющейся народом остановке и высматривать подходящую спутницу, с которой он был бы не прочь прокатиться.
Подбирая пригодную для своих целей кандидатуру, он, прежде всего, обращает внимание на то, чтобы женщина была не в брюках или чтобы юбка была сделана не из плотного материала, затрудняющего доступ к желаемому. Предпочтительнее также, чтобы дама путешествовала одна. Взрослые женщины, если оказываются вдвоём, обычно не позволяют ему вольности, а молоденькие начинают делиться впечатлениями друг с другом, и часто обойдённая вниманием подружка бдительно и ревниво присматривает за его манипуляциями, якобы, оберегая, таким образом, честь и достоинство своей знакомой. Если же дама находится с мужчиной, Щекатилов, естественно, не проявляет к ней интереса. Когда же ему предоставляется выбор из большого наплыва конкуренток, он становится физиономистом и определяет неприступную женщину по лицу, чтобы с ней не связываться.
Дамы на его действия реагируют по разному: некоторые совершенно теряются, не зная, как себя вести дальше и попросту отстраняются от него; другие, улыбаясь и глядя ему в глаза, отводят его руку в сторону, давая понять, что другой метод знакомства был бы наиболее эффективен; третьим же, наоборот, нравится его внимание, но они делают вид, что ничего меж ними не происходит, и только тогда, когда Евгений заходит слишком, по их мнению, далеко, они останавливают его. Бывают и такие особы, которые поощряют его заигрывания и даже пытаются с ним познакомится, но дальше автобуса, как правило, их отношения не распространяются, так как то, что не несёт запрета и недозволенности, Евгению не интересно. Сам Щекатилов, когда чувствует, что его притязания начинают вызывать негативное к нему отношение, тотчас же отстраняется. Только однажды, одна молодая девица, как показалось Евгению, немного не в себе, молча, разодрала ногтями ему всю руку.
Сейчас, стоя на остановке в окружении многочисленных будущих пассажиров, Щекатилов предвкушает славное приключение. Он волнуется, и его, как всегда в таких случаях, немного знобит. В кармане брюк он нервно перекатывает небольшой, но увесистый ножичек с прямым автоматическим выкидом, который он, непонятно из каких побуждений, купил на рынке. Его прельстил металлический лязг, с которым лезвие как выкидывалось вперёд, так и убиралось обратно. Нож был продан ему совсем тупым, но Евгений, приложив немного старания, сделал из него острое и грозное оружие.
В толпе он уже давно приметил девушку лет восемнадцати, которая довольно странно себя ведёт, привлекая к себе всеобщее внимание. Выражение её лица меняется с поразительной быстротой: она то улыбается, то хмурится, не забывая при этом отчаянно жестикулировать и в чём-то себя убеждать. На ней надет короткий белый плащ с большим вырезом сзади, под ним видна красная выше колен плиссированная юбка и белые хлопчатобумажные колготки в рубчик, какие взрослые женщины обычно не носят. Она высока, длиннонога и некрасива, но очень чувствительна и притягательна. Девушка явно психически нездорова, но это и привлекает к ней Щекатилова: всякая необычность, отклонение от нормы интригуют и возбуждают его. Он уже с нетерпением ждёт появления автобуса, чтобы на практике удостовериться в её, как ему кажется, повышенной сексуальности.
Подходит автобус. При посадке Евгений старается оказаться рядом с заинтриговавшей его особой. Ему это удаётся. Справа его теснит безмолвствующая толпа пассажиров, слева он упирается в окно автобуса, а спереди к нему прижали спиной желанное полусумасшедшее существо.
Автобус трогается. Евгений медленно и аккуратно, чтобы не шокировать избранный объект неосторожным прикосновением, проникает к девушке под плащ, который позволяет ему действовать незаметно для посторонних. От волнения у него перехватывает дыхание, а сердце трепещет, как лишившаяся воли птица.
Никаких возражений с противоположной стороны не поступает! Он всё смелее и увереннее осуществляет свои волеизъявления, беспрепятственно хозяйничая на чужой территории.
В то время как вокруг него хмурая многоголовая масса предаётся созерцанию видов из окна и сопящих соседей, он посреди неё, плечом к плечу с отдельными её составляющими, совершает запретные, а оттого притягательные для него действия!
Лишь одно тревожит и настораживает его: полное отсутствие реакции девушки? В его практике ему ещё не доводилось видеть такого пренебрежения к его стараниям! И вот только тогда, когда он дотрагивается до центра её вселенной, по судороге, пронзающей незнакомку от ступней до кончиков волос, он понимает, что она его чувствует. Обессиленная его прикосновениями, она сама поворачивается к нему. Её глаза горят мольбой и желанием. Он берёт её за руку и тащит сквозь толпу к выходу.
В каком-то тёмном подъезде на чёрной лестнице она приникает к нему, пытаясь найти его рот разгорячёнными губами. Ему, отчего-то, это становится неприятным, и он ускользает от её поцелуев. Его рука снова, теперь уже требовательно, скользит к ней под плащ и ощущает жар, готовый принять его к себе и отчаянно насладиться. Евгений, взяв девушку за плечи, опускает её перед собой на колени и воспаряет над ней кружащим над добычей соколом.
Ему непередаваемо хорошо. Он чувствует, что волен делать с ней всё, что заблагорассудится, что она не воспротивится ни перед какой забавой, волнующей его неутомимое воображение, и примет любое предложение со взаимопониманием и радостью. Он отстраняет её от себя и поворачивает спиной. Она удивлённо вскрикивает, но не отстраняется, когда он растворяется в ней.
Очертания её пьянящего тела, покорно подчиняющегося ему, доводят его до неистовства. Ему хочется властвовать над ней без предела. Такого всепоглощающего, доводящего до безумства экстаза он ещё не испытывал! Не в силах больше противостоять всесокрушающей волне, он отчаянно бросается в её бушующий вал, судорожно теряя в бездонной глубине последние проблески сознания… И вдруг, неожиданно для себя, он выхватывает из кармана таившийся там до поры до времени нож и, с весёлым лязгом выбросив вперёд отточенное лезвие, с силой проводит им по напряжённому горлу вскрикивающей под ним девушки. Раздаётся громкий хрип, тяжёлое бульканье. Её руки хватаются за разверзшуюся глотку. Тело, где всё ещё царит Евгений, бьётся в агонии, доводя его до исступления. Опустошив себя, он, бережно поддерживая обмякшую жертву, аккуратно укладывает её на ступени.
Из горла девушки ещё толчками выбивается пульсирующая кровь, он переворачивает её на спину и ласково гладит волнистые кудри. Затем, одёрнув юбку, тщательно вытирает об неё испачканный нож и медленно спускается вниз по лестнице, неторопливо застёгивая на ходу брюки и приводя себя в порядок.


- Угощайтесь! - Надя поставила перед устроившимся за столом Вадимом блюдо с фруктами и, присев рядом, после затянувшейся паузы тихо спросила. - Так как же вы меня нашли?
- Я нашёл вас очень красивой и необыкновенной! - чистосердечно признался он.
- Хотелось бы в это верить! - улыбнулась она. - А если серьёзно?
- А если серьёзно, то по портрету!
Оглянувшись на вошедшую в комнату Ларису, он достал из бумажника рисунок и протянул его Наде. Та с любопытством взглянула на своё изображение и передала листок матери.
- Какое поразительное сходство! - воскликнула изумлённая Лариса Игнатьевна и вопросительно уставилась на Горюнова, ожидая дальнейших его разъяснений.
- Кто это рисовал? - также заинтригованная, спросила его Надя.
- Один мой знакомый. Он никак не мог забыть вашей с ним случайной встречи.
- Вам бы всё подшучивать надо мной! - смеясь, откликнулась Надежда. - А где же он мог меня видеть?
- В вашем магазине, когда к вам заходил Игорь Ким. - провокационно напомнил ей Горюнов.
Надя вздрогнула.
- А вы не могли бы мне сказать, как вас зовут? - неожиданно попросила она.
- Иван. - улыбнулся Вадим. - Иван Климентьев.
- А что вы ещё знаете, Иван? - с беспокойством поглядывая на мать, тихо спросила девушка.
- Лариса Игнатьевна, извините за назойливость, - понимая скованность собеседницы, повернулся к её матери Вадим. - не могли бы вы принести мне чашечку кипятка?
- Да-да, конечно! Я принесу вам чай. - Лариса положила на стол рисунок и, понимающе кивнув ему головой, вышла на кухню.
- Послушайте, Надя! - подождав, пока они остались одни, произнёс Горюнов. - Я знаю, что Игорь Ким погиб, знаю, что в момент аварии вы были на его самолёте. Я также знаю и то, что вас разыскивают люди генерала Чатаева.
- Чатаева? - удивилась Надежда. - Вот это я влипла! А почему вы мне помогаете?
- Потому что я верю в то, что вы оказались в самолёте Кима случайно и к организации Чатаева не имеете отношения. Но вы мне сами всё должны рассказать!
- Как же вы меня отыскали? Ведь, практически, никто не знал, что я здесь скрываюсь!
- Я разговаривал с Анной Игнатьевной. Она мне поведала, где вы находитесь, и просила за вами присмотреть, потому что здесь скоро появятся непрошеные посетители.
- Вроде вас? - улыбнулась девушка. - А они тоже были у Анны?
- Да, были. - Вадим взял её за руку. - Анна Игнатьевна убита.
- Боже мой! - Надя изменилась в лице, и на глазах её выступили слёзы. - Это я должна была быть на её месте! Это всё произошло только из-за меня! Какой кошмар! Только не говорите, пожалуйста, маме! Она просто сойдёт с ума!
- Вот ваш чай! - Лариса внесла на миниатюрном подносике чашку с горячим чаем и поставила перед Горюновым.
- Скажите… - немного помешкав, спросила она. - Извините, конечно, что я вмешиваюсь, но Наденька сообщила мне, что попала в ужасно неприятную для неё ситуацию. Сможете ли вы ей помочь?
- Мама! - остановила её расспросы Надежда, поглядывая на неё с укором.
- А у вас есть подвал, Лариса Игнатьевна? - вопросом на вопрос ответил ей Горюнов.
- Есть! - удивилась его странному интересу Лариса.
- И в нём можно укрыться от взрыва?
- Можно! - уверенно сказала она. - Мой муж строил дом на совесть, как положено. Для строительства подвала, чтобы не проникала вода, он даже приглашал знакомых метростроевцев. Подвал у нас солидный. В нём есть и отопление и канализация. Даже если, не дай Бог, обрушится весь дом, с ним ничего не случится. А что, собственно, происходит? Разве вы собираетесь здесь что-то взрывать?
- Дорогая Лариса Игнатьевна, я не могу теперь сказать ничего определённого, но только убедительно прошу вас с Надей прямо сейчас перебраться вниз.
Лариса посмотрела на него, как на тихо помешанного, и многозначительно оглянулась на дочь.
- Ты знаешь, мама, я думаю, что Иван прав! Будет лучше, если мы с тобой спустимся в подвал! - поддержала Вадима Надежда.
- Ну, если вы оба настаиваете… - засомневалась Лариса. - Но мне, всё же, хотелось бы знать?..
- Послушайте, Анна Игнатьевна, я могу сказать вам только одно: ваша дочь попала в чрезвычайно щекотливую ситуацию, и поэтому я рекомендую вам держать её в наиболее безопасном для неё месте! - заверил её Горюнов.
- А как же вы? - озабоченно спросила его Надя. - Вы же будете подвергать себя серьёзной опасности! Может быть, нам лучше попытаться избежать столкновения с ищущими меня людьми?
- Это не удастся! У нас нет времени. Я постараюсь сделать всё от меня зависящее! - попытался успокоить её Вадим. - Можете на меня положиться.


Въехав в ворота Резиденции, Светлана вышла из машины и спешно поднялась в комнату связи, где её уже ожидали срочно созванные ей для важного разговора Лежнёв и Гайк.
- Вы уже слышали новость? - энергично войдя в комнату и небрежно швырнув сумочку в кресло, вместо приветствия поинтересовалась у них Светлана.
- Нет! А в чём дело? - Лежнёв порядком встревожился, поднял голову и не сводил с Ганецкой настороженных глаз.
Гайк излучал полнейшее спокойствие.
- Дело в том, что у меня сегодня состоялся довольно неожиданный разговор с моим стариком! - нервно прохаживаясь по комнате, объявила Светлана. - Он абсолютно серьёзно заявил, что казнь Щекатилова не состоится, так как он будет передан, в целости и сохранности, снова в руки правоохранительных органов! Что вы на это скажете?
- Интересная мысль! - глубокомысленно прокомментировал услышанное Лежнёв и почесал руки.
Гайк, отвернувшись в сторону, делал вид, что его очень занимают кнопки компьютерной клавиатуры.
- Что ты молчишь, Гайк? - попыталась привлечь его внимание Светлана. - Скажи что-нибудь!
- Что ты имеешь в виду? - нехотя повернулся он к ней. - Что бы ты хотела от меня услышать?
- Послушай, Гайк! Не делай из меня дуру! Ты уже разговаривал с дядей Гариком?
- Разговаривал. - спокойно подтвердил Гайк.
- Ну и что ты себе думаешь по этому поводу? - не оставляла его в покое Ганецкая.
- Возможно, он прав! - пожав плечами, неопределённо ответил Гайк.
- Прав?! - возмутился Лежнёв. - Это после того, как мы с тобой вытащили этого мерзавца Бог знает откуда, и что теперь? Мы снова должны его отдавать, целого и здорового?
- Ну, а почему бы и нет? Мы своё дело сделали. То, что задумали - исполнили. Честь нам и хвала за это! Дядя Гарик правильно заметил, пусть дальше с ним разбирается общественное мнение.
- Которое снова удовлетворится тем, что его в очередной раз посадят в тюрьму! - иронично воскликнула Светлана.
- Ты хочешь крови? - обернулся к ней Гайк. - Конечно, столько сил и времени потратить на установку чёртовой молотилки! Куда же её теперь? Хорошо ещё, что дядя Гарик ничего не знает об агрегате!
- Так доложи ему! Ты же без него и шагу ступить не можешь! Лежнёв, ты тоже считаешь, что я зря потратила время на агрегат и, что этот страшный человек должен будет спокойно от нас уйти и в который раз над всеми посмеяться?
- Я думаю, мы должны довести начатое дело до конца! - мрачно заметил Лежнёв. - Это неприятная процедура, но, я считаю, необходимая!
- Так, может, тогда его просто пристрелить? - уже не так категорично отстаивая точку зрения дяди Гарика, засомневался Гайк.
- Нет! Это будет больше похоже на убийство! - не сдавалась Ганецкая. - Нужна казнь! По всем правилам: с палачом и с плахой! Нужно сделать всё так, как мы запланировали! Вызвать изобретателя, вызвать твоих ребят, Лежнёв! Записать всё на плёнку и отослать в прокуратуру! Никто не должен обвинить нас в рядовом убийстве, пусть даже и прикидывающегося овцой монстра!
- Да, я тоже считаю, что это будет наиболее правильно! - откликнулся из своего угла Лежнёв, катая за щекой языком.
- А ты, Гайк? - повернулась к нему Светлана.
- Я воздержусь! - упрямо пробурчал он.
- Хорошо! - подытожила Ганецкая. - Из нас четверых только дядя Гарик против казни, двое за неё и один воздержался! Значит завтра, всё будет идти, как запланировано, без изменений! Я вас попрошу только начинать без меня! Завтра с утра состоится аукцион, на котором будут выставляться картины Щекатилова, я бы хотела там присутствовать. Значит, договорились?
- Нет! - отрицательно покачал головой Гайк. - Не договорились!
Лежнёв и Светлана удивлённо посмотрели на него.
- Ты должна сама присутствовать при начале придуманной тобой экзекуции!
- А, понятно! - рассмеялась Ганецкая. - Кто-то должен взять на себя ответственность за происходящее! Ты хочешь, как бы, стоять в стороне, если в дальнейшем предстоят объяснения с дядей Гариком! Хорошо! Я возьму этот грех полностью на себя! Я приду. Теперь вопросов нет? В восемь утра чтобы все были на своих местах! В девять начнёт работу аппарат, придуманный не мной, а классиком мировой литературы Францем Кафкой! Да, Гайк, не забудь приготовить для казни видеокамеры! Желаю успеха!
Она подхватила с кресла сумочку и, ни на кого не глядя, двинулась к выходу.
- Светлана! - окликнул её Гайк. - Подожди!
- Ну что ещё? - обернулась она к нему уже в дверях.
- Мне нужно с тобой поговорить!
- Ребята, вы знаете, мне, вообще-то, пора домой! Я заеду попозже! - засуетился Лежнёв и в мгновение ока вышмыгнул из комнаты. - Что ты хочешь? - Светлана устало посмотрела на Гайка и обессилено облокотилась о косяк двери.
- Прости меня, я не хотел причинить тебе боль!
Он вплотную подошёл к ней и хотел её поцеловать. Она отвернулась.
- Я был не прав, когда ревновал тебя к Паломнику. Ты на меня не сердишься?
- Сержусь! - ответила она и, повернув к нему голову, ласково взглянула ему в глаза. - Ты же знаешь, мы с ним старые друзья, но между нами ничего не было!
- Я знаю! - тихо произнёс он и бережно коснулся губами её широко раскрытых чёрных глаз. - Не слушай меня! Завтра всё будет хорошо, я сделаю всё, что ты мне скажешь!
Светлана улыбнулась и, крепко прижавшись к нему, отдалась его долгому, нескончаемому поцелую.


Лимузин дядюшки Сёмы подъезжает к хозяйству Рубина. Сам хозяин гарцует верхом в загоне на новом вороном жеребце, но, узнав автомобиль приятеля, выезжает ему навстречу. Машина останавливается, и из неё выходит Евгений, помогая выбраться наружу ещё более располневшему во время его отсутствия дяде.
- Привет, Сёма! Привет, Евгений! - дружески приветствует их обоих подъехавший Борис. - Давно тебя, Женька, не было видно! Приехал на каникулы?
- Да! - весело оборачивается к нему Евгений. - Не успел вернуться, как дядя тут же повёз к вам! Хочет похвалиться новым приобретением!
- Ну что ж, смотри какой красавец!
Подтянутый Рубин, будучи уже в годах, словно мальчик, ловко соскакивает с коня и подводит к Жене вороного. Глядя на скакуна, дядя Сёма блаженно улыбается. Евгений с восторгом гладит коня, треплет по лоснящейся холке. Он строен, поджар, нетерпеливо перебирает длинными ногами, и, кажется, вот-вот сейчас вырвется из рук на свободу и полетит галопом по коротко стриженой траве, по полям, по лугам, и только один ветер будет ласково трепать его иссиня-чёрную гриву.
Благодаря стараниям дядюшки, Евгений научился хорошо разбираться в лошадях. Теперь он может не только отличить одну породу от другой, он знает их повадки, привычки, достоинства в фигуре, слабые стороны и излюбленные лакомства. С первого взгляда: по крупу, по холке, по тому, как ведёт себя лошадь, - он может довольно точно определить где настоящий скаковой жеребец, а где подделка, недоразумение.
- Вот, вывел его на прогулку специально к вашему приезду! - тоже любуясь конём, ласково произносит Рубин.
- Замечательный экземпляр! - ласкает вороного по шее дядя. - Правда, совсем ещё молодой, ретивый! Я думаю, позже и выводок пойдёт от него первоклассный!
Втроём они, не спеша, направляются к загону. Рубин держит жеребца в поводу.
- Я тебе, Сёма, приготовил тут одну клячу, - говорит он громко пыхтящему от избыточных килограммов дядюшке. - чтобы ты мог безболезненно растрясти свои старые косточки. Так что, не бойся! Кобыла спокойная, крепкая, да и тебя выдержит, почти что не напрягаясь. Из конюшни конюх ведёт к загону приземистую крупную гнедую лошадь.
- Ты знаешь, Боря! - смущённо говорит дядя. - Не надо мне, наверное, уже больше испытывать судьбу! Слишком тяжёл я стал для таких проделок! И отдышка мучит, и верикоз на ногах такой, что лишний раз шагу не ступишь!
- А я считаю, дядя, вам нельзя позволять годам брать своё! - решительно возражает Евгений. - Вы же потом сами будете корить себя за это отступление! И потом: вам верхом никакой верикоз не страшен!
- Да, может быть, ты и прав! - нехотя соглашается дядя. - Ну что, Борис, тряхнуть стариной?
- Смотри, Сёма! А, вообще-то, лошадка смирная.
К дяде Сёме подводят кобылу. Евгений с трудом помогает ему вставить ногу в стремя, и затем они вдвоём с Рубиным, пока конюх держит животное под уздцы, взгромождают старика в седло. Всё проходит, вроде бы, хорошо, но, как только Евгений и Рубин отходят от лошади в сторону, происходит нечто невероятное. Кобыла начинает бешено вращать шеей, глаза её наливаются кровью, она громко ржёт, отскакивает в сторону, как очумелая вырывается от конюха, взбрыкивает и во весь опор несётся по загону, яростно тряся головой. Дядя Сёма судорожно держится за поводья и изо всех сил старается удержаться в седле. Кто-то из конюхов бежит им навстречу, пытаясь перехватить обезумевшее животное. Но кобыла, резко остановившись, с диким видом скачет в другую сторону.
Тогда ей наперерез, чуть ли не в ноги, отчаянно бросается Евгений. Лошадь, увидев перед собой человека, поднимается на дыбы, и дядя Сёма, не удержавшись, всем своим грузным телом грохается навзничь на землю. Кобыла, почувствовав свободу, бешено несётся в другой конец загона, и один из конюхов, повиснув на удилах, наконец, останавливает её. Лошадь, фыркая, вся в пене, испуганно вращает вокруг себя глазами, и конюх, уже крепко держа её в поводу и сочувственно похлопывая по дрожащей шее, пытается успокоить её. Со стороны хлева к месту происшествия бегут Старший и Румяный.
Дядя лежит навзничь на спине. Любая попытка приподнять его причиняет ему невыносимые страдания. Он жалобно стонет, изо рта у него горлом идёт кровь.
- Похоже, что у него сломалось ребро и повредило лёгкое! - обеспокоено посмотрев на Евгения, произносит Рубин. - Ребята, вызывайте "Скорую"!
Подоспевший Румяный бежит звонить на станцию "Скорой помощи".
- Я думаю, его надо оставить в покое до приезда врачей! - не без основания обращается Рубин к Жене.
- Я боюсь, как бы они не приехали слишком поздно! - не соглашается с ним Евгений. - Давайте попробуем втащить его в машину и сами отвезём его в клинику, или, во всяком случае, поедем навстречу "Скорой"! Если разложить сидения, то ме'ста будет вполне достаточно, чтобы он мог удобно лежать. Мне кажется, что для него это самый верный шанс!
- Да, но если у него сломаны рёбра, мы можем ему очень навредить!
- А если у него проткнуто лёгкое, он может задохнуться и не дождаться помощи!
Евгений делает знак шофёру, и тот, вплотную подъехав к ним, проворно лезет в кабину раскладывать сидения. Рубин, бледный от страха за приятеля, вместе с Евгением и Старшим затаскивают дядюшку в автомобиль. Младший Щекатилов захлопывает заднюю дверцу и, чтобы не стеснять пострадавшего, бежит садиться вперед, к водителю, но, поскользнувшись, со всего маху падает у колеса. На секунду замешкавшись, он садится в машину, машет расстроенному Рубину рукой, и лимузин трогается. По дороге в город Евгений просит шофёра остановить машину, чтобы, всё-таки, перебраться назад к дяде и следить за его самочувствием. Так и поступив, они продолжают путь. Дядя находится без сознания и дышит очень тяжело, с каким-то присвистом. Женя рукой поддерживает ему голову. Вдруг автомобиль останавливается, водитель выходит наружу, и до слуха Евгения доносится его крепкая брань.
- Нужно менять колесо, Евгений Эдуардович! - просовывает он со своей стороны в салон голову.
- Так меняйте же скорей! Ему совсем плохо! - торопит его Щекатилов.
Шофёр ставит лимузин на домкрат. Евгений поднимает стекло, разделяющее внутренний салон с салоном водителя, и достаёт из нагрудного кармана маленький пузырёк-пипетку. Повернув голову дяди Сёмы набок, он капает из пузырька ему в ухо несколько капель какой-то жидкости, затем, повернув его голову в другую сторону, то же самое проделывает и со вторым ухом. Дядя, буквально на глазах, покрывается красными пятнами и начинает задыхаться, так как у него возникают интенсивные спазмы горла. Он приходит в себя, жадно хватает ртом воздух и, не в силах вымолвить ни слова, судорожно протягивает к племяннику руку с растопыренными пальцами, умоляя его о помощи. Евгений берёт его за руку и, ласково поглаживая её, шепчет ему на ухо:
- Вот она смерть, дядюшка! Пришла нежданно-негаданно! Вы так много и увлечённо всегда о ней рассуждали. Ну-ка, расскажите мне, какого цвета у неё глаза? Или у неё ужасающие пустые глазницы, похожие на чёрные космические дыры?
Не надо искать себе жалости в близких твоих, говорили вы, они будут оплакивать лишь себя, ощущая боль от твоей утраты! Так кто же будет ощущать боль от вашей утраты, дядя? Может быть, ваш маленький арапчонок, которого вы совратили, и которого я завтра же отправлю в детский дом, потому что он мне будет напоминать о вас, развратном старом мерзавце. Несколько лет мне приходилось терпеть ваши притязания в надежде на то, что когда-нибудь вами, будет подписано справедливое завещание, позволяющее мне вступить в заслуженное владение наследством моего деда и моего отца, которого вы, пользуясь случаем, беззастенчиво обобрали! Я дождался этого! И завещание было подписано! Но вы во время моей учёбы так увлеклись своим смуглым молокососом, что я стал опасаться, а не измените ли вы моё завещание в его пользу?
А знаете, пожалуй, я его не выгоню, а убью! Убью так же, как сейчас убиваю вас: медленно и с удовольствием. Мне это уже нравится! Скажу вам по секрету: вы уже третий, кому я помогаю отправиться на тот свет! Я устал терпеть вас и ваши причуды! Я всё обдумал! Подсаживая вас на лошадь, я незаметно положил ей в ухо кусочек сухого льда, от которого она весело пошла в пляс, и который теперь уже бесследно испарился. И это я же проткнул покрышку в области протектора у нашего лимузина, после того как мы с вашими друзьями затащили вас в машину, а я неловко поскользнулся, пересаживаясь вперёд. Кого сможет насторожить прокол колеса? Обычное дело! А долгожданная помощь придёт слишком поздно! Вы уже синеете? Вам нечем дышать? А ведь это опять я закапал вам в уши ваш любимый аллерген - обыкновенный пасечный мёд, настоянный для верности на кошачьей шерсти, вашем втором опаснейшем аллергене! Потерпите ещё немножко, дядюшка, - скоро всё кончится! Как жаль, что падение с лошади в вашем возрасте и при вашей комплекции может иметь столь трагический результат! И самое главное - это то, что в вашей естественной кончине очень трудно будет кому-нибудь усомниться! Ваша травма очень удачно произошла на виду у многих сердобольных свидетелей! Так что, доброй ночи, дядюшка Сёма!
Глаза дядюшки наливаются кровью, шея багровеет. Он пытается что-то произнести, но ему не хватает воздуха. Силы покидают его. Дядя Сёма затихает. Его обмякшая рука вываливается из ладони племянника и безжизненно свешивается с сидения вниз. Евгений с облегчением вздыхает и, приподняв дядину руку, кладёт её новопреставившемуся покойнику на его могучую грудь. Затем он нежно целует дядю в блестящий лоб, открывает дверцу и выходит наружу.
- Всё, Андрей Петрович! Можете не торопиться! - с глазами, полными слёз, трагично сообщает он шофёру. - Семён Георгиевич ушёл от нас навсегда!
Убитый горем, он отходит в сторону от машины, высыпает на землю из маленького матерчатого мешочка медленно испаряющиеся кусочки сухого льда, разной величины, и зашвыривает подальше в кусты миниатюрное шило и крохотный пузырёк-пипетку.


Со всех сторон дом Суздальцевых окружали прилегающие к нему участки соседских построек, только его фасад да небольшой садик с зарослями акаций выходили на проезжую часть. Почти в каждом доме на их улице хозяева держали собак, так что было маловероятно, что Надины преследователи смогут бесшумно проникнуть к ним в дом со стороны соседей: уже стемнело, и на каждый посторонний шум бдительные псы поднимали дружный дозорный лай.
Горюнов вышел во дворик, с наслаждением вдохнул свежесть вечернего воздуха и, притаившись в акациях, стал терпеливо ждать. Женщины укрылись в подвале, и он был за них совершенно спокоен, тем более что они взяли с собой всё необходимое. Вадим не мог предугадать, какими методами будут действовать люди генерала Чатаева, но то, что они попытаются удостовериться в присутствии здесь Нади, прежде чем что-либо предпринять, - это он знал наверняка.
Вдруг Вадим услышал, как в доме зазвонил телефон. "Должно быть, это они! - подумал он. - Проверяют. Хорошо, что женщины в подвале и не смогут взять трубку!"
Телефон продолжал звонить, не переставая. Горюнов удовлетворённо улыбнулся, представляя себе замешательство звонивших, и тут же, как снег на голову, он услышал высокий голос Ларисы, выбравшейся из подвала и взявшей трубку.
- Алло… Да, это я… Кого?.. Господина Климентьева? - донеслось до него. - Одну минуточку!
- Ну, надо же! - в сердцах выругался Вадим и бросился в дом.
"Как они классно работают! - на бегу мгновенно пронеслось у него в голове. - Они знают, что я здесь! Они знают моё новое имя! Их определённо кто-то наводит! И к телефону они позвали не Надю, зная, что мать её не позовёт, а попросили меня! А если б Нади здесь не было, то и я бы здесь не задержался! Молодцы! Ловко всё просчитали!"
Вадим ворвался в комнату и выхватил у Ларисы трубку. Послушал. Ничего. Абонент на другом конце, узнав всё, что его интересовало, отсоединился.
- Кто это звонил? - старясь быть спокойным, спросил Горюнов.
- Какой-то мужчина представился, как ваш коллега и попросил подозвать вас к телефону. - нисколько не чувствуя себя виноватой, с достоинством ответила Лариса.
- Извините, Лариса Игнатьевна! - беря женщину под руку и ведя её ко входу в подвал, заговорил Вадим. - Всё, что здесь происходит - это очень серьёзно, и речь идёт о жизни и смерти вашей семьи! Пожалуйста, спуститесь в подвал и не выходите оттуда ни при каких условиях! - Что вы себе вообразили! - пожала плечами хозяйка дома. - Это всего лишь телефонный звонок!
- Если вы не думаете о себе, то подумайте, хотя бы, о вашей дочери! - уговаривал её Горюнов.
Лариса фыркнула и с видом глубокого одолжения спустилась в подвал. Вадим, проследив за ней, поторопился выйти на улицу, опасаясь пропустить дальнейшее развитие событий, обещающее быть очень стремительным. Лариса, уже находясь внизу, неожиданно вспомнила, что хотела взять с собой книгу, и снова поднялась в комнату.
Едва Вадим вышел во двор и присел, затаившись, в кустах акации, как на проезжей части напротив дома Суздальцевых остановился красный легковой автомобиль-фургончик. Распахнулись задние дверцы машины, и изнутри выскочили двое молодых людей, каждый с гранатомётом в руках. Вадиму не надо было объяснять, что здесь произойдёт в следующую минуту. Он был совершенно бессилен что-либо им противопоставить. Тенью метнувшись в сторону от обречённого здания, он припал к земле и прикрыл голову руками.
Два взрыва слились в один. Земля качнулась, и Горюнова основательно присыпало осколками стекла и штукатуркой. Через мгновение он услышал глухой стук захлопывающихся дверец автомобиля и пронзительный визг срывающихся с места покрышек. Приподняв голову, Вадим оглянулся на дом и ужаснулся. Сквозь плотное облако пыли, расползающееся вокруг, виднелся разрушенный остов искалеченного здания. Невозможно было представить, что это то самое тихое жилище, в котором его только что радушно принимали Наденька с её мамой. Дом выглядел перехожим калекой, изувеченным и ослепшим. Крыша исчезла с его искорёженных плеч, провалившись внутрь, через багровые разинутые пасти окон настойчиво вырывалось быстро распространяющееся пламя, хорошо освещая загаженный разлетевшимися обломками жилья дворик, а вместе с ним и понуро стоящего растерянного Горюнова. Его не на шутку тревожила судьба женщин, находившихся под горящими останками их жилища, в полнейшей изоляции от внешнего мира. Сколько им ещё придётся просидеть внизу, прежде чем будет потушен пожар и подоспеет первая помощь?
"Я должен был предугадать действия противника! - ругал себя Вадим. - Ведь это самое простое: расстрелять дом из машины и спокойно уехать! Работали профессионалы. Иди теперь, ищи ветра в поле! Хотя, если это были профессионалы, они должны будут вернуться и проверить выполненную работу".
На пожар уже сбегались люди. В первую очередь появились соседи, громыхающие огнетушителями, вёдрами, тянущие со своих участков садовые шланги, пытающиеся самостоятельно укротить набирающий силу огонь, грозивший перекинуться и на их постройки, находящиеся в опасной близости от погорельцев. Вдруг кто-то осторожно тронул Вадима за руку, он обернулся. Перед ним стояла Надежда. Она выглядела чрезвычайно бледной, волосы были растрёпаны, руки мелко тряслись. Было видно, что девушка пережила сильнейший шок. С виду никаких физических повреждений она не имела, видимо, подвал оказался, и в самом деле, надёжным и прочным.
- Как же ты выбралась? - с неподдельным облегчением выдохнул Вадим, в порыве радости нежно обняв её за плечи. - А где твоя мама?
Надя уткнулась ему в грудь и безутешно расплакалась. Вадим бережно прижал к себе потрясённую девушку и стал нежно гладить её по пышным спутавшимся волосам, стараясь успокоить её и привести в себя.
- Мама поднялась наверх, - всхлипывая, начала рассказывать Наденька, сквозь душившие её рыдания. - хотела что-то захватить с собою в подвал, а тут, как раз, этот взрыв! Это всё из-за меня! Не надо мне было приезжать сюда! Сначала Анна, а теперь вот и мама! Все, кто соприкасаются со мной, гибнут насильственной смертью!
- Ты здесь ни при чём, Надюша! На тебе нет вины! - ласково шептал ей на ухо Горюнов. - Я знаю, что на свете ещё не придумали таких слов, которыми я мог бы тебя утешить. Но я хочу тебе сказать, что как бы ни повернулась твоя судьба, и что бы ни случилось с тобою дальше, ты всегда можешь рассчитывать на меня! Ты всегда найдёшь во мне помощника и друга! И пока ты будешь чувствовать, что нуждаешься во мне, я не оставлю тебя! Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы оградить тебя от следующего за тобой по пятам кошмара!..
- Спасибо, Иван! - услышал от неё в награду Вадим.
Надя подняла от его груди лицо и, благодарно внимая его словам, смотрела прямо ему в глаза. На её щеках, освещённых заревом пожара, блестели мокрые дорожки от слёз, по которым из двух бездонных озёр трогательно стекала вниз горькая влага. Сердце Вадима болезненно сжалось от нахлынувшего на него чувства нежности к благодарно прижимающемуся к нему беззащитному и хрупкому, ставшему для него родным существу. Слова стали ненужными, утратив свой смысл и значимость. Он вытер тыльной стороной ладони её испачканное в саже лицо, бережно дотронулся пальцами до её пухлых, по-детски, губ, которые она время от времени нервно покусывала, и ободряюще улыбнулся. Она откликнулась на его ласку, на восторженный трепет его души, её уста разомкнулись и едва заметным движением колыхнулись в стороны, рождая чистую светящуюся улыбку, а ему захотелось, не переставая, петь и кричать от обрушившегося на него снежной лавиной счастья. В необычайном волнении Вадим порывисто взял её руки в свои.
- Я должен увести тебя отсюда! - быстро заговорил он. - Я просто не смогу дальше жить, если с тобою что-то случится! Эти люди должны непременно вернуться сюда, чтобы удостовериться в твоей гибели. И если они узнают, что ты осталась жива, они будут преследовать тебя до тех пор, пока тебя не станет!
Он потащил её вглубь сада мимо разбитого, неистово полыхающего в сумерках её родного дома, где она, должно быть, и родилась, и выросла, где училась делать свои первые неловкие шаги и произносить первые, ещё смешные и неразборчивые слова.
- У тебя есть надёжные друзья, к которым ты могла бы прийти без лишних расспросов и ненадолго у них остаться, пока я не заберу тебя? - спросил на ходу девушку Вадим, пробираясь по соседскому саду к калитке, выходящей на противоположную улицу. - Мне нужно сейчас срочно вернуться к твоему дому!
- Да, конечно же, есть! Но я боюсь причинить им зло, ведь и они могут также погибнуть из-за меня! - тяжело дыша от быстрой ходьбы, ответила она.
- Всё будет хорошо! - успокоил её Вадим. - Я тебя заберу от них тотчас же, как только смогу! Но сначала, я должен попытаться найти и остановить твоих преследователей, чтобы мы на какое-то время от них освободились и смогли надёжно укрыться! У нас должна быть уверенность, что никто не станет дышать нам в затылок! А теперь идём к твоим друзьям, мне необходимо знать, что там с тобой ничего не случиться!.. Да, у меня есть к тебе ещё одна просьба, Наденька. Пожалуйста, не называй меня больше Иваном! Моё настоящее имя Вадим…

Далее: "Вадим"

Предыдущая глава: "Поиск"